Россия под скипетром Романовых

Наполеон вел быстрое наступление, стремясь настигнуть, разбить и уничтожить русскую
армию. Барклай спешно отступал, невзирая на ропот и неудовольствие в войсках: среди солдат и
офицеров жива еще была память о великом Суворове, при котором наши войска даже на чужбине
не знали слова «отступление». Отступать теперь, защищая родную землю, казалось нестерпимо
горькою обидой. «Русские не должны бежать. Это мы хуже пруссаков стали. Куда бежите? Зачем
срамите Россию и армию? Стыдно мундир носить! Ради Бога наступайте!» — так роптали старые
генералы, выросшие под суворовскими знаменами.

Невзирая на ропот и прямые обвинения в измене, Барклай продолжал отступление. Он видел,
что каждый шаг в глубь России ослабляет врага. Наполеон не мог оставить без охраны
пройденные им области, и его великая армия сама собою, без сражения, таяла и уменьшалась в
числе. Русские напротив, чем дальше отступали, тем становились сильнее. Подошли к армии
донские казачьи полки под командой лихого атамана Платова, сподвижника Суворова.
Подходили подкрепления из дальних губерний. А между тем в глубине России начиналось
грозное движение, которого не предвидел Наполеон, хвалившийся раздавить Россию своими
несметными полками.

Трудно описать волнение и негодование, охватившее весь русский народ, уже сто лет не
видавший врага в своих пределах. Красноречивые манифесты императора Александра,
призывавшего весь народ к борьбе с врагом, дерзнувшим вступить на Русскую землю, находили
живой отклик во всех сердцах. Особенно волновалась Москва: первопрестольная столица
Русского государства, средоточие великих русских святынь, ядро создавшего Империю русского
народа, гнездо старинного родовитого дворянства и богатейшего, именитого купечества —
Москва недаром называлась сердцем России. Общее одушевление, охватившее и знать, и простой
народ, достигло неслыханной силы, когда стало известно, что государь сам прибудет в Москву.

Император Александр Павлович пользовался в народе большой любовью. Замечательно
красивый, ласковый и приветливый, он одарен был редкой способностью — очаровывать всякого,
кто имел счастье его видеть или с ним говорить. Забота о благе народа, о его богатстве и
просвещении была с детских лет его заветной мечтою. Теперь, в дни народного горя и опасности
больше, чем когда-либо, нужно было в Москве живое слово всеми любимого государя, чтобы
укрепить и направить к истинной пользе России общее одушевление.

В жаркий солнечный день, 12 июля, император Александр въехал в свой первопрестольный
город. Бесчисленная толпа заполняла улицы и площади, унизывала карнизы и крыши домов.
Воздух дрожал от криков: «Веди нас, куда хочешь! Веди нас, отец наш! Умрем или победим!»
Государь едва двигался сквозь густую толпу людей, плакавших и ловивших его руки и полы
мундира, чтобы поцеловать их. Стража хотела раздвинуть перед императором толпу, но он не
позволил. «Не тревожьте, не троньте их, я пройду!» — говорил он, кланяясь на все стороны.

В залах дворца ожидали императора созванные им дворянство и купечество Москвы. Государь
обратился к собравшимся с вдохновенным словом. «Настало время для России показать свету все
могущество и силу, — говорил он. — Я в полной уверенности взываю к вам; вы, подобно предкам
вашим, не потерпите ига чужого, и неприятель пусть не восторжествует в своих дерзких
замыслах. Этого ожидают от вас Отечество и Государь». В порыве одушевления дворянство
постановило на свой счет снарядить и вооружить ополчение из крестьян — по одному ратнику с
10 душ; сами неслужилые дворяне становились в ряды ополчения; кто мог, жертвовал и деньгами
— собрано было до 3 миллионов рублей; купечество в несколько часов собрало пожертвований
на 10 миллионов рублей. Городской голова Москвы дал 50 тысяч — половину своего состояния.
Великая княгиня Екатерина Павловна, сестра императора, выставила на свой счет целый батальон
солдат. Московские богачи Мамонов и Салтыков также снарядили два полка конницы. Бедняки
несли свою последнюю копейку. Рабочий Белкин пожертвовал единственные свои 5 рублей,