Россия под скипетром Романовых

2 декабря он подъехал к русскому лагерю без всякой свиты, в сопровождении одного казака,
который вез в узелке все походное имущество генерала. При появлении любимого вождя солдаты
точно переродились. Усталость и уныние сменились общим ликованием и подъемом духа. Все
знали, что Суворов не любит долго смотреть на осажденную крепость. «Одним смотрением
крепости не возьмешь», — говорил он.

Неделю спустя Суворов созвал совет старших начальников и сообщил им свое решение —
взять крепость приступом или погибнуть всем под ее стенами. Атаман Донского казачьего войска
Платов первый громко крикнул: «Приступ!» Все единогласно высказались за то же: под
начальством Суворова собирались всегда испытанные храбрецы. Многие из них впоследствии
сами были прославленными полководцами.

Начальнику крепости Суворов послал короткое извещение: «Я с войсками прибыл сюда. 24
часа на размышление — и воля; первые мои выстрелы — уже неволя; штурм — смерть». Из
крепости получен был ответ: «Скорее небо обрушится на землю, чем сдастся Измаил».

В ночь с 10 на 11 декабря войска шестью колоннами выступили из лагеря к стенам крепости.
Скоро наступление было замечено. От непрерывной стрельбы, точно огненной нитью,
засветились валы и стены Измаила. Опытные воины сознавались, что никогда не случалось им
испытать такого адского огня. С жестокими потерями дошли русские до укреплений и стали
заваливать вязанками хворосту глубокие крепостные рвы. Непрерывная пальба со стен так и
косила ряды нападавших. В одном полку перебиты были все офицеры, и полковой священник с
крестом стал во главе полка. Под градом пуль, среди грохота несмолкавшей пальбы русские лезли
на валы Измаила с непоколебимым упорством. Суворов, следя за ходом приступа, распоряжался
движением отрядов. Но многим солдатам в пылу одушевления казалось, что они видят любимого
вождя перед собой: его видели одновременно во многих местах.

К рассвету солдатские и казачьи отряды стали уже с разных концов врываться в крепость.
Турки резались с редким ожесточением. Жестоким и кровавым боем, шаг за шагом продвигались
наши вперед. К 8 часам утра все было кончено: из 42 тысяч турецкого гарнизона спасся один
человек, который и принес на родину известие о страшном ударе, разразившемся над Турцией.

Впечатление было потрясающе по неожиданности. Никто ни в Турции, ни в Европе не
допускал и мысли, чтобы сильная крепость, защищенная высокими стенами, вооруженная
отличной артиллерией, могла пасть перед войском, значительно более слабым численно, чем
защищавший ее гарнизон. Сам Суворов, осматривая утром валы и стены взятой крепости,
сознавался, что отважиться на приступ Измаила можно только один раз в жизни. В
Константинополе народ, взволнованный этим беспримерным поражением, поднял бунт. Пруссия
и Англия немедленно отказались от мысли выступить против такого противника, каким показала
себя Россия.

Этим богатырским ударом закончилась война. Пораженная Турция поспешила заключить мир,
который и был подписан в Яссах (1791). Цель России была достигнута: весь северный берег
Черного моря, Крым и новороссийские степи отданы были ей в вечное и бесспорное владение.
Черное море, к которому были направлены первые походы Петра Великого, стало, наконец, в
значительной части нашим морем. Еще при жизни Екатерины Великой на месте убогого
турецкого поселка Гаджибея заложена была Одесса, которой суждено было вскоре затмить все
более старые черноморские гавани.

Конец Польши