Россия под скипетром Романовых

доверием, и прежде всего против Шуйского поднялись северские города, которые первые и
встали раньше на Самозванца. Во главе многочисленных шаек, образовавшихся там, стал беглый
холоп Болотников, который хотел поднять всех беглых холопов и всяких гулящих людей не
только против царя Василия и бояр, но и против служилых и торговых людей. Грабя и разоряя все
на своем пути, шайки эти двинулись к Москве. К ним присоединились ополчения служилых
людей из Тулы и Рязани. Рязанские дворяне возмущены были тем, что Шуйского на престол
посадила одна Москва, без совета с другими городами. Во главе с дворянином Прокопием
Ляпуновым они шли восстанавливать законный порядок, нарушенный московскими боярами.
Понятно, что холопы и дворяне имели совсем различные желания, и поэтому Ляпунов со своими
рязанцами вскоре отстал «от воровства» (так в то время называли всякую измену, всякое
возмущение), бил челом царю Василию и получил прощение.

Между тем по городам царь рассылал грамоты, где говорилось, что он по праву избран на
царство, что Лжедимитрий был расстрига, истинный же царевич Димитрий погиб от руки Бориса
в Угличе. Однако таким грамотам народ мало был склонен доверять: Василий Шуйский совсем
другое говорил в год смерти царевича Димитрия.

Тогда царь Василий решился на новую меру, которая должна была, по его мнению, прекратить
все толки о том, что истинный Димитрий жив. Уже несколько лет гроб с останками царевича в
Угличе привлекал благочестивых людей, которые получали от него исцеления. Царь,
посоветовавшись с патриархом Гермогеном, решил перенести мощи царевича в Москву. За ними
в Углич был послан митрополит Ростовский Филарет. Во всех городах св. мощи встречали с
великим благоговением. В Москве они были поставлены в Архангельском соборе, где покоятся и
поныне.

В ту пору шайки Болотникова подошли к самой Москве; город, по словам современников, был
«в великом утеснении». Но в Москве в это время некий благочестивый муж обнародовал
послание о том, что он в Успенской церкви видел Божию Матерь, умолявшую Спасителя
пощадить Москву, если москвичи покаются. Жители наложили на себя строгий пост с 12 по 19
октября, и, действительно, вскоре явилась помощь из Смоленска и с севера. Болотников должен
был бежать в Тулу, где его осадили царские войска. Благодаря военному искусству Михаила
Скопина-Шуйского, двоюродного племянника царя, Тула была взята, Болотников был отправлен
в ссылку, где его утопили, а воры, бывшие с ним, или казнены, или разогнаны.

Казалось, государство могло теперь отдохнуть и успокоиться. Но освободились от одного
врага — явился новый. В той же Северской Украине, в городе Стародубе какой-то человек
объявил себя спасшимся от смерти царем Димитрием. Этот второй Самозванец был уже такой
явный обманщик, что почти никто ему не поверил; однако многие к нему пристали или по
ненависти к Шуйскому, или из желания погулять вволю и поживиться на чужой счет среди
всеобщего развала.

Ополчения нового Самозванца, которого попросту стали называть Вором, быстро росли по
мере приближения их к Москве. Однако взять Москву ему не удалось, но и царю Василию не
было возможности разбить Самозванца, который стал укрепленным лагерем в селе Тушине, всего
в 12 верстах к северо-западу от Москвы. Вскоре в Тушино к нему явилась значительная помощь:
пришел из Литвы знатный пан Ян Сапега с 7 000 поляков и казаков. Он привез и Марину с отцом
ее: их Шуйский отправил на родину с другими поляками, но они попались в руки казаков,
сторонников Вора. Марина забыла свою польскую гордость и согласилась признать безвестного
бродягу своим мужем. Спустя некоторое время у Марины родился сын, которого по отцу стали
называть Воренком.