Россия под скипетром Романовых

несчастной битве. Воевода князь Пожарский, взятый в плен, был обезглавлен татарами за то, что
плюнул в лицо хану, хвалившемуся своей победой.

Польские и литовские войска, собравшись с силами за четыре года перемирия, тоже открыли
военные действия. В 1661 году сам король с огромными силами осадил и взял Вильну. Воевода
князь Мышецкий защищал город геройски, отбивая приступ за приступом и без пощады рубя
голову всякому, кто заговаривал о сдаче. Наконец, когда всего гарнизону осталось 78 человек,
измученных голодом, поляки ворвались в крепость. Воевода бросился в пороховой погреб, чтобы
взорвать всю крепость на воздух, но не успел и был схвачен.

Приведенный к королю, он не захотел поклониться. Его спрашивали: какой милости хочет он
от короля? «Никакого милосердия от короля не требую, а желаю себе смерти», — ответил князь.
Поляки, вопреки всем военным обычаям, казнили храброго воеводу.

Со шведами мир заключен был в 1661 году, но война в Литве и в Малороссии затянулась еще
на 6 лет. Неурядица в Малороссии все росла. Всякие выборы гетмана сопровождались жестоким
побоищем на раде. Партия, поставившая своего гетмана, тут же начинала грабить и казнить будто
бы за какую-то измену неугодных ей казаков. Доносы на всякого избранного гетмана так и
сыпались в Москву. Не знали, кому верить. «Где и под страхом живут — и там без плута не
бывает, а у нас в малороссийских городах вольность: если бы государевой милости ко мне не
было, то у них бы на всякий год было по десяти гетманов», — жаловался один гетман. Старшина
жаловалась на своевольство простых людей, а те жаловались на корыстолюбие старшины. В
Малороссии все больше привыкали полагаться на государеву милость: сами гетманы
выпрашивали себе московских солдат для охраны, выпрашивали войска для обуздания своих
ослушников, были рады, когда получали боярский чин…

Среди неурядицы, раздоров и измены в среде старшины огромная масса простого казачества и
мещанства хранила верность добровольно избранному православному царю. Особенно старики,
помнившие польские порядки, боялись восстановления их и благословляли царя, который
поборов не требует, а, начав войну, сам и своего здоровья за них не жалеет.

После несчастной битвы под Конотопом польский полководец Потоцкий доносил королю: «Не
изволь ожидать для себя ничего доброго от здешнего края. Все жители здешние скоро опять
будут Московскими: они того хотят и только ждут случая, чтобы достигнуть желаемого».

Война затягивалась, поражения и победы сменяли друг друга, силы России и Польши
истощались, а несчастная Малороссия, раздираемая двадцатилетней смутой, превращалась почти
в пустыню. Наконец начались переговоры о мире. Польские послы упрямились и требовали,
чтобы им были отданы целиком белорусские и малорусские земли, бывшие за ними до 1654 года.
Русские предлагали вернуть полякам западную половину Малороссии (по Днепр), сохранив за
собой восточную. Главный русский посол боярин Ордин-Нащокин советовал даже царю вовсе
отказаться от Малороссии и в союзе с поляками напасть на Швецию. Но для доброго и набожного
Алексея Михайловича защита провославной Малороссии была дороже, чем выгодные завоевания
от шведов. Даже половину Малороссии уступал он с болью, от крайней нужды, отдать же всю
целиком под иго иноверцев 1 он считал непростительным грехом: «Какое оправдание примем мы,
если допустим это?» — писал он Нащокину.

Поляки пошли на уступки. В селе Андрусове осенью 1667 года заключено было перемирие. За
Россией остались Смоленская и Черниговско-Северская области. Границей русских и польских
владений на Украине указан был Днепр. На правом берегу Днепра русские сохранили Киев с
обязательством вернуть его Польше через два года. Таким образом, Алексей Михайлович не
только возвратил России то, что было уступлено Польше после Смутного времени, но и сделал