Россия под скипетром Романовых

с казаками. Новое войско польское было разбито казаками наголову. Ужас охватил всю Польшу.
«Казнь Божья на нас, — говорили всюду, — чего никогда не был , везде казаки нас побивают».
Сам Богдан ожесточился и не хотел больше слышать о мире. «Выбью из польской неволи народ
русский весь. Вся чернь, по Люблин и по Краков, поднимется за меня, — грозил он, — лучше
голову сложить, чем возвратиться в неволю».

По всей Украине поляки и евреи были перерезаны чуть не до последнего человека. Казаки
всюду устраивали свое управление да свои казачьи суды и порядки. «Пусть ни одного шляхтича
не будет на Украине, — говорили они, — а который захочет с нами хлеб есть, пусть будет
послушен войску Запорожскому, а на короля не брыкает. Пусть король будет королем:
провинится князь — режь ему шею; провинится казак — и ему тоже; вот будет правда».

Польское войско больше не существовало. Сам король в последней битве чуть не попал в плен.
Насмерть перепуганные поляки сами запросили мира, и Хмельницкий имел слабость согласиться.
Правда, мир был выгоден для казаков: число их вместо 6 тысяч было установлено в 40 тысяч,
Киевский митрополит православный был допущен в польский сенат и евреи изгнаны из казачьих
городков и местечек. «От них все зло, — говорили казаки полякам, — они и вас с ума свели». Но
все же не такого мира ждала Украина: никто из восставших не хотел возвратиться в рабство к
своему пану, не 40 тысяч, а все хотели быть казаками и жить не по польским, а по казачьим
законам. В народе начался ропот, Хмельницкого называли изменником. Началось новое
восстание. Богдан опять стал во главе народа, но со своим неудачным миром он упустил время: за
два года поляки собрались с силами и, главное, успели подкупить подарками крымского хана.
Хан со своей ордой изменил Хмельницкому во время самой битвы, и казаки потерпели страшное
поражение. Началась обычная у поляков расправа с побежденными. Опять знакомой дорогой
потянулись толпы беглецов на восток, в Московские пределы. Оставшиеся мещане, казаки и
крестьяне роптали от страшного разорения, причиненного долгой войной, и требовали, чтобы
гетман просил подданства у Московского царя: в Москве вера одна у всех, и междоусобной
войны не бывает. Хмельницкий и сам много раз засылал послов в Москву, просил помощи на
поляков и обещал от всего войска верную службу и подданство государю. В Польше все время
боялись выступления Москвы и с опаской посматривали на царские войска, стоявшие на границе:
«Одна кровь, одна вера», — рассуждали поляки. Пока казаки сами справлялись с врагами, в
Москве медлили, не видя нужды разрывать мир с Польшей, только принимали беглецов под
защиту да в голодные годы посылали хлеба в малороссийские города. Но в начале 1653 года
прибыли в Москву новые послы от Хмельницкого с известием, что поляки вконец опустошают и
губят несчастную Украину, и с последней мольбой о помощи. Молодой царь Алексей
Михайлович созвал на совет своих бояр. 14 марта 1653 года «совершися Государская мысль в сем
деле»: царь решил принять Малороссию под свою высокую руку.

Осенью 1653 года собрался в Москве земский собор. Выслушав изложение дела, люди всех
чинов на соборе решили так: гетмана Богдана Хмельницкого и все Запорожское войско с их
городами и землями чтобы изволил государь принять под свою высокую руку; польский король,
притесняя православную веру, нарушил этим договорную присягу, и потому его подданные-
казаки тоже свободны от своей присяги и вольны передаться, кому хотят. С объявлением царской
воли отправилось в Малороссию особое посольство. Во всех городах его встречали колокольным
звоном, крестными ходами, хлебом-солью.

8 января 1654 года в городе Переяславле собралась казачья «рада» (сход). Гетман
Хмельницкий объявил народу, что царь склонился на шестилетние непрестанные моления и
согласен принять под свою высокую руку Запорожское войско, если войско доброй волей того
хочет. Весь народ единодушно воскликнул: «Волим под Царя восточного, православного. Боже,
утверди! Боже, укрепи! Чтобы мы вовеки все едины были!»