Россия под скипетром Романовых

На всю Сибирь приходилось тогда служилых, ратных людей, считая с крещеными служилыми
инородцами, меньше 10 тысяч человек. Рассевшись по нехитрым, из дерева рубленным
острожкам, эта горсть воинов не только держала в повиновении и защищала от калмыцких
набегов все население огромного края, но еще находила в себе силу и мужество для новых
завоеваний. Несмотря на весь простор сибирских лесов, в русской Сибири становилось уже тесно
для охотничьего промысла. Слышались жалобы, что «у ясачных людей в угодьях зверь
выловился: иные многие ясачных людей угодья, где они прежде зверя добывали, стали за
русскими людьми, что русских людей в Сибири умножилось, а иные ясачных людей угодья
заняты пашнями».. Тесновато было и русским охотникам. А за Енисеем, в Восточной Сибири,
расстилались те же дремучие леса, сплошная сибирская тайга, еще нетронутая русскою рукою.

Смелые промышленники-звероловы в одиночку или по 3—4 человека, то по рекам на лодках,
то на лыжах, то прямо пешком сквозь вековую нерубленую чащу с луком или самопалом за
плечом стали пробираться в глубину этого дикого лесного царства. «До тех мест одним летом не
дойти, до коих мест ходят промышленные люди, — доносили царю сибирские воеводы, — а там
соболи ловятся добрые, и государевой казне от тех промыслов прибыль не малая».

Туземцы — тунгусы, якуты и другие такие же дикари и язычники, как остяки и вогулы
Западной Сибири, не всегда мирно встречали пришлецов. Гнали их прочь, грозили побить до
последнего человека, иногда и впрямь побивали. Тогда, если место, по рассказам бывалых
промышленников, того стоило, — воевода из ближайшего города, иногда за несколько сот верст,
высылал на защиту русских охотников «государевых ратных людей с огненным боем». А
государевы ратные люди, встретив на «новых землицах» людей, не плативших ясак, тотчас
начинали говорить, «чтобы им быть под царскою высокою рукою, и ясак бы Государю дали».
Иногда доходило до драки, но царские люди почти всегда побивали наголову «тех государевых
непослушников», брали заложников — «лучших людей», а остальных переписывали в книги и
облагали ясаком.

Если новые подданные жили слишком далеко от русского города и трудно было ходить к ним
за ясаком, — выбирали удобное место, где можно бы пахать пашню, где были хорошие покосы,
вода и рыбная ловля, и рубили на «новой землице» город, или острожок. А из нового острожка
опять шли вольные промышленники или сборщики ясака в глубину неведомых лесов, которым
конца никто не знал: их манили слухи о неведомой еще им «великой реке Лене, что река та
угодна и пространна, и соболей, и иного всякого зверя там много, и лисиц, и бобров, и
горностаев».

В 1621 году построен был первый городок на правом берегу Енисея. А в 1631 году по обоим
берегам Лены разъезжали посланные из ближних острожков государевы служилые люди,
смотрели, «каковы у той реки берега, и есть ли какие угожие места и лес, который бы к судовому
и ко всякому делу пригодился, или горы, или степные места, и откуда та река выпала и куда
устьем впала, и рыбная ль река». Уже в 1640 году в Москву посланы были подробные чертежи и
описание Лены и всех ее притоков и дороги к ним от старых сибирских городов. Берега «великой
реки» и Байкала заставились русскими острожками: в 1632 году построен Якутск, в 1635 году
Олекминск, в 1638 году Верхоянск, уже далеко восточнее Лены, в 1644 году Нижнеколымск,
почти у самой Камчатки …

За 32 года царствования Михаила Федоровича русские владения в Сибири, словно в
возмещение уступок, сделанных на западе шведам и полякам, выросли почти втрое, охватив
собою площадь свыше 4 000 000 кв. верст, — целое государство.

Дорогие сибирские меха кормили много тысяч русских промышленников и купцов и
составляли главное богатство царской казны. Русский соболь стал известен по всей Европе, и