Россия под скипетром Романовых

воинственные, и более развиты и горды, чем дикари-сибиряки. Покоренные русскими, татары не
могли забыть своего прежнего положения, а наследники последнего татарского царя Кучума
выбивались из сил, чтобы поднять их против русских и вернуть себе утраченную власть.

Немым знаком к восстанию служили, по сибирскому обычаю, деревянные стрелы с
нарезанными на них фигурами 11 шайтанов (чертей): такие стрелы посланцы царевичей-
кучумовичей разносили по татарским и остяцким кочевьям. Восстание поднималось чуть не
каждый год — то в одном, то в другом углу Сибири. Иногда татарам удавалось привлечь к бунту
и остяков или самоедов. На помощь русским городкам приходили обыкновенно туземные же
племена, сохранившие верность. Но иногда восстание охватывало чуть не весь край, и тогда
русские ратные люди еле отбивались огненным боем из своих городков от вдесятеро сильнейшего
врага. Таким тяжелым, тревожным временем были для русской Сибири черные годы смуты,
отразившейся и здесь, на далекой окраине.

Русские времён Михаила Фёдоровича

Сын царя Кучума, Ишим, пользуясь замешательством, успел бежать из Москвы, где его
держали в плену, и поднял чуть не поголовное восстание во всей Сибири, едва не погубившее
слабых городков, затерявшихся в дремучих лесах пустынного края, иногда на 1000 верст один от
другого.

С водворением на Руси порядка воеводам молодого царя пришлось и в Сибири вести упорную
и долгую борьбу с восстанием, которое то замирало, то разгоралось с новой силой. Только в 1628
году последние татарские отряды были разбиты и русская власть в крае восстановлена вполне.

Царь Михаил заботился, чтобы покорившимся инородцам жилось хорошо. Сибирским
воеводам посылались из Москвы строгие наказы: обходиться с покоренными туземцами ласково,
не взыскивать ясак с больных, которые не могли тот год охотиться; а если кто захочет креститься,
— таких принимать на службу и давать им государево жалованье. Таких крещеных инородцев,
знавших уже русский язык и записанных в государеву службу, к концу царствования Михаила
Федоровича набралось несколько тысяч.

Брожение среди коренных сибиряков утихло, зато появился новый опасный враг, от которого
приходилось защищать оружием тех же замиренных туземцев — русских подданных. На юге к
лесистой равнине Сибири прилегала степь — все та же степь, что с берегов Днестра, через Дон и
Волгу перекинулась в Азию, до самого Алтая. В степи кочевали орды калмыков — «калмыцких
людей», как их звали.

Калмыцкие люди, такие же дикари-наездники, как их родичи — ногайские и крымские татары,
— что ни год приходили набегами грабить ясачных людей, а иной раз сносились и с ногайцами, и
с Крымом, и крымский хан не раз обещал прислать им на подмогу тысяч 20 орды — громить
государевы сибирские города. Воеводы опасались даже пропустить в Москву послов калмыцких,
«чтобы калмыки к Москве пути не узнали, потому что они люди многие и воинские; а прибыли в
них нет никакой — люди неученые, безграмотные, и торговать с ними нечем».

Особенно опасно и тревожно было летом, когда служилые люди разбредались из городов: кто
на пашню, кто на охрану промыслов, кто на соляные озера — набирать соль. В городе иной раз
всего военной стражи оставалось несколько человек; если приходили калмыцкие послы, то
случалось на страх им наряжать стрельцами гулящих людей и давать им для виду деревянные
ружья …