Россия под скипетром Романовых

терскими. Так сомкнулась сплошная черта укреплений, огородившая нашу южную границу от
разбойничьих набегов горцев. Эта черта долгое время известна была под названием Кавказской
линии. Невелики и незатейливы были кавказские крепости: небольшое село, окруженное рвом,
высокий земляной вал, на нем — крепкий плетень из толстого хвороста, сторожевая вышка; пять-
шесть пушек, какая-нибудь рота солдат — вот и вся крепость. Но не одними такими крепостями
держалась охрана линии. При устройстве ее в кубанские степи спешно переселены были
несколько тысяч запорожских казаков, служба которых на Днепре стала уже не нужна. Сначала
хотели из них составить просто конные солдатские полки, но запорожцы, любя свою казачью
жизнь, просили оставить их в казачестве и дать им для поселения новые земли, где пригодится их
служба. Императрица Екатерина указала им для поселения привольные кубанские степи и даже
прислала^ им на новоселье, по русскому обычаю, хлеб-соль с блюдом и солонкой из чистого
золота. В 1792 году новые поселенцы получили от императрицы «Жалованную Грамоту» на
владение кубанскими землями. Образовалось новое, Кубанское казачье войско (малороссийский
говор кубанцев до сих пор отличает их от великорусов-терцев). Кубанское войско вместе с
терскими казаками в течение полувека вело тяжелую геройскую борьбу, защищая от
разбойников-азиатов русскую границу.

За их спиной плодородные ставропольские степи быстро заселялись мирным земледельческим
людом, вырастали города. А на линии тем временем шла, ни на день не прекращаясь, жестокая и
кровавая борьба.

К южному берегу Терека и Кубани близко подходят грозные Кавказские горы. Эти горы
испокон веков населены были дикими воинственными племенами чеченцев, черкесов,
кабардинцев, лезгин, осетин, ингушей, кумыков. Кавказские горцы в большинстве были очень
бедны: даже князья их зачастую не имели одежды наряднее овчинного тулупа. Зато все эти
племена отличались храбростью, и в бою, по отзыву русских, сотня черкесов стоила тысячи татар.
Жадные до крови и до грабежа, горцы любили войну больше всего на свете. Азиатская
жестокость этих головорезов не знала предела. Захватив в плен русского казака или солдата, они
перерезали ему жилы так, чтобы он не мог двинуть ни рукой, ни ногой, и, раздев догола, бросали
в камышах на съедение комарам, тучами висевшими над водой. Никаких договоров они не
заключали и не признавали, и их соседство каждый час грозило внезапным набегом. День и ночь
по всей Кавказской линии, тянувшейся верст на 700 от устья Терека до устья Кубани, стояла
зоркая казачья стража. От укрепления до укрепления выставлялась цепь «кордонов» — человек
по 50—60, а иногда и по 200. Между «кордонами» — мелкие сторожевые отряды, «пикеты»,
человек по 10 и «залоги», или «секреты», по 2—3 человека. На каждом сторожевом посту
выставлялись особые «фигуры», или «маяки», — соломенные чучела на высоком шесте.
Зажженный «маяк» объявлял тревогу по всей линии, обозначая появление врагов. Леса,
покрывавшие тогда берега Терека, еще облегчали горцам неожиданные нападения, а от казаков
требовали особой бдительности. Конечно, и казачьи удальцы не упускали случая пробраться на
враждебный берег, подстеречь и подстрелить чеченца или кабардинца, бродящего около русской
границы.

В этой тревожной военной обстановке казаки вырастали прирожденными воинами, ни в чем не
уступавшими их вечным врагам — горцам. Казаки усвоили себе их зоркость и ловкость, их
знакомство с горной природой, их военные приемы, уменье владеть оружием, переняли от врагов
даже их наряд — черкеску. Для сторожевой службы и мелкой пограничной войны казаки были
неоценимы. Никакое регулярное войско не могло бы их заменить. Сами горцы считали казачьи
станицы опаснее для себя, чем настоящие крепости. «Крепость — камень, брошенный в поле, —
говорили они, — дожди и ветры снесут его поздно или рано; а станица, как растение, вопьется з
землю корнями — и ничем ее не вырвешь».

И действительно, казачьи станицы были самым надежным оплотом Кавказской линии.