Россия под скипетром Романовых

Первыми на призыв патриарха откликнулись рязанцы во главе с пылким их воеводой
Прокопием Ляпуновым, который сам не раз был раньше зачинщиком смут, но теперь все готов
был сделать для спасения Родины. В марте 1611 года вместе с многочисленным ополчением из
разных городов он подходил уже к Москве, где враждебные отношения между жителями и
поляками достигли крайних пределов. Москвичи открыто ругали короля, называя его «старой
собакой», а королевича «щенком», а 19 марта, когда передовой отряд земского ополчения под
начальством князя Димитрия Михайловича Пожарского входил в Москву и занимал Сретенку, в
Москве загудели колокола, и москвичи единодушно поднялись против поляков. Но они, по совету
изменника Салтыкова, подожгли в разных местах столицу, а сами укрылись за стенами Кремля и
Китай-города. В течение трех дней пылала Москва — выгорело все Замоскворечье и так
называемые Белый и Деревянный города. Поляки захватили на пепелище множество золота и
драгоценностей, но мало позаботились о съестных припасах. Главные силы Ляпунова застали
только груды дымящихся развалин и множество заражавших своим гниением воздух трупов
людей и животных. Началась осада русскими людьми попавших в руки врагов Кремля и Китай-
города.

В то время как Ляпунов, подкрепленный многочисленными отрядами казаков во главе с
атаманом Заруцким, который после смерти Вора пожелал служить общерусскому делу,
мужественно сражался с поляками, на Россию обрушилось новое бедствие: пал Смоленск.
Сигизмунд, видя, что с митрополитом Филаретом не сговоришься, отправил его и других послов,
согласных с ним, пленниками в Польшу. Русское войско в Смоленске было изнурено голодом и
цингой, но Ше-ин не хотел и слышать о сдаче. Измена помогла королю: сквозь пробитую в стене
брешь в месте, указанном изменником, поляки ворвались в город. Многие смольняне заперлись в
соборном храме Богородицы, не желая сдаваться, подожгли бывший в подвале порох и вместе с
храмом взлетели на воздух. Шеин оборонялся со своей семьей в одной башне и, весь израненный,
был взят в плен.

Тогда же, благодаря измене, взят был и Новгород шведами. В Псков явился третий
Самозванец. Бедствия увеличивались еще тем, что в земском ополчении, собравшемся под
Москвой, начались раздоры. Казаки Заруцкого не ладили с земскими людьми; особенно
ненавидели они Ляпунова. Пригласив для какого-то объяснения мужественного воеводу к себе в
казачий круг, они его изменнически убили. После гибели Ляпунова большинство служилых
людей разъехалось; под Москвой остались только казаки с Заруцким да прежние сторонники
Вора во главе с князем Трубецким, которые лениво продолжали осаду Москвы, а больше
занимались разбоем и грабежом.

В Русском государстве не было не только царя, как после свержения Шуйского, но не
оказалось ни одного человека, которому бы можно было подчиняться. Не Заруцкого же и его
воров было считать правителями государства! Все, казалось, рушилось, неоткуда уже было более
искать помощи; но Божий промысел незримо хранил русский народ, которому предстояло
великое будущее. Все потерялись, но не потерялся один, которому всех было хуже: это был
великий духом патриарх Гермоген. Захваченный поляками в Кремле и заточенный в тесном
заключении, он, несмотря на бдительность стражи, находил возможность, главным образом
благодаря двум смелым нижегородцам, сноситься с русскими городами. Он снова шлет в города
грамоту, в которой просит неуклонно стоять за православную веру против ляхов, да и против
казаков, которые, как он слышал, хотят поставить в цари Воренка — сына Марины и Вора. Чтобы
окончательно отрезать для старца-патриарха сношения с внешним миром, поляки и Салтыков
посадили его в каменный подвал в Чудовом монастыре и там уморили его голодом.

Но смерть подвижника-патриарха за веру и Родину не пропала даром; мученическая кончина
его еще более усилила новое народное движение, которое привело в конце концов к спасению
Русского царства.