Россия под скипетром Романовых

Но его-то и не было. Прошло два дня — и в городе начались пожары. Жители, оставшиеся в
Москве, сами поджигали свои дома, чтобы те не достались врагам. Деревянные дома и склады
товаров запылали, как костер. Тушить было нечем: пожарные приборы все были увезены или
сломаны, и пожар, разносимый ветром, слился скоро в море огня, охватившее три четверти
Москвы. Самый Кремль загорелся, и Наполеон, перепуганный и озлобленный, едва успел
пробраться из него среди пылающих домов в загородный Петровский дворец.

Два дня горела столица. Когда огонь прекратился, на месте цветущего города дымилось
необозримое пожарище. Едва уцелела четвертая часть домов. Великая армия осталась на зиму без
крова. В погребах магазинов французы награбили много сластей и вин, но мяса и хлеба у них
почти не было. Уже в день занятия Москвы для главного из наполеоновских генералов —
неаполитанского короля Мюрата с трудом нашли где-то сайку, а скоро и черный хлеб оказался на
исходе. Рынок был пуст: из окрестных деревень никто не привозил ничего на продажу.

Наполеон велел забрать все серебро из церковной утвари, которое не успели увезти. Он велел
даже сорвать позолоченный крест с колокольни Ивана Великого, думая, что он золотой. Остатки
же погорелого города он отдал на разграбление своим солдатам. Да они и без позволения начали
уже раньше грабеж, от которого удержать не могла их никакая сила. Грабеж сопровождался
страшными насилиями над оставшимися в Москве жителями и святотатственным поруганием
церковной святыни. Буйные солдаты превращали храмы в казармы, из икон раскладывали костры,
в алтарь ставили лошадей, покрывая вместо попоны священническими ризами. Можно себе
представить, какие чувства возбуждало это гнусное кощунство в русских сердцах. Но и для
французов эти бесчинства были гибельны.

Наполеон с ужасом видел, как в армии падает дисциплина, стройные когда-то полки
превращаютя в шайки грабителей и бродяг. Он видел уже, что спасти себя и армию можно ему
только скорым заключением мира. Думая, что взятие Москвы хоть в первую минуту испугает
императора Александра, он спешил использовать это впечатление, пока расстройство его армии
еще не стало известно русским. Неделю спустя после занятия Москвы он послал государю
любезное письмо с предложением мира, для которого, говорил он, достаточно простой записочки
от русского императора. Письмо осталось без ответа. Это молчание было для Наполеона
страшнее всякой бури.

Голод в Москве усиливался. Попытки насильно собирать продовольствие по окрестным
деревням давали мало добычи. Русские, где не могли защитить, сами увозили или истребляли
съестные припасы. От русской армии отделились мелкие партии, конные отряды гусар и казаков;
под начальством испытанных храбрецов эти «партизаны» так и кружились вокруг Москвы,
захватывали мелкие французские отряды, отбивали обозы, пушки, зарядные ящики. Казаки
несколько раз стремительными наездами врывались в самую Москву, и на ее улицах происходили
кровавые схватки. В отдалении за подвижной цепью партизанских отрядов стояла русская армия;
ополчения подходили к ней со всех сторон; армия, отдыхая, с каждым днем становилась все
сильнее и готовилась к удару на слабеющего, расстроенного врага. Между тем под Москвой в
тылу у французов, в Смоленской губернии, разгоралась народная война. Озлобленные
нашествием врага крестьяне вооружались чем попало, хватали и били французов поодиночке или
мелкими отрядами,сами иногда собирались в дружины, отбивали города, занятые французами, и
выдерживали настоящие сражения с вражескими войсками. Часто во главе таких крестьянских
дружин становились местные помещики, иногда отставной офицер или предприимчивый солдат,
или церковный причетник, иногда предводитель выходил из самих же крестьян. В одном селе
Смоленской губернии во главе крестьянского добровольческого ополчения стала вдова убитого
французами старосты Василиса.