Россия под скипетром Романовых

В то самое время как в Москве умирал Скопин-Шуйский, от Смоленска к Москве
приближалось польское войско под начальством искусного польского гетмана Жолкевского;
царское войско, высланное навстречу гетману под начальством неспособного и всеми
нелюбимого Димитрия Шуйского, было им наголову разбито при деревне Клушине. Через
несколько дней Жолкевский, усиливший свое войско русскими отрядами, присягнувшими
королевичу Владиславу подошел к Можайску и здесь стал ожидать дальнейших событий.

Весть о клушинском деле повергла москвичей в полное отчаяние. Бедствия увеличились еще
оттого, что Вор, сидевший в Калуге, осмелел и со своими шайками, подойдя к самой Москве,
занял село Коломенское. Тогда сильная нелюбовь народа к Шуйскому проявилась открыто: чернь
московская, руководимая Захаром Ляпуновым и князем Василием Голицыным, который сам
мечтал о короне, с буйством ворвалась 17 июля 1610 года во дворец и увезла несчастного Василия
в его боярский дом, где через несколько дней его насильно постригли в монахи. Напрасно
патриарх Гермоген и другие благоразумные люди противились этому, говоря, что как ни худ царь
Василий, а без него Москве станет еще хуже: их не хотели слушать, а Ляпунов и его
приспешники, по словам летописца, «лаяли на самого патриарха».

После свержения Шуйского власть перешла в руки боярской думы, во главе которой стоял
князь Мстиславский. Москве надо было спешить с избранием государя. Патриарх предложил
избрать князя Василия Голицына или сына митрополита Филарета — Михаила Федоровича
Романова. Так впервые произнесено было это великое имя устами святейшего патриарха,
будущего мученика за Родину! Однако предложение патриарха не встретило сочувствия. Чернь,
желавшая с водворением Самозванца заняться в самой Москве грабежом и разбоем,
высказывалась в пользу Вора; но гнусное самозванство его было настолько известно, и на Москве
так сильно боялись грабежа, что боярская дума, а вслед за ней и московское население поспешили
избрать на престол королевича Владислава. О полной свободе выбора в то время не могло быть и
речи: поляки всюду рыскали по Руси, а гетман Жолкевский стоял в Можайске. К гетману,
двинувшемуся к самой Москве, были высланы послы, которые с ним и заключили договор; в
переговорах принимал участие и изменник Михаиле Салтыков. На этот раз в договор было
поставлено требование о принятии Владиславом православия: только под этим условием
патриарх согласился допустить целовать крест королевичу. Тушинский Вор, угрожаемый тогда и
со стороны москвичей, и от Жолкевского, опять ушел в Калугу. В Москве же, по совету гетмана,
деятельно принялись за составление великого посольства к королю под Смоленск, чтобы просить
у него поскорее отпустить королевича. Во главе посольства, по совету хитрого Жолкевского,
были поставлены митрополит Филарет и князь Голицын, как наиболее опасные люди для
Владислава. В Москве великим послам даны были подробные наказы что и как говорить и
отвечать королю.

В день отправления великого посольства патриарх в Успенском соборе отслужил обедню и
затем обратился к послам с речью, убеждая их стоять за православие; отвечал Гермогену от лица
всех послов митрополит Филарет, который поклялся, что они ничего не уступят королю из того,
что сказано в договоре.

Послы уехали, а Жолкевский успел убедить московских бояр, что для безопасности столицы от
Вора нужно ввести туда польские войска. Бояре, несмотря на несогласие патриарха и народа, в
ночь на 21 сентября открыли ворота, и поляки заняли Кремль, Китай-город и другие важнейшие
места.

Вот к чему привела присяга королевичу: вместо православного государя москвичи увидели в
столице польского военачальника и наглую польскую шляхту и панов.