Матрица «Россия»

Сейчас Павловский поет другие, антилиберальные песни, но это неважно, тогда он высказал стратегические идеи, в них и надо вникать.
Во время перестройки наши «либеральные марксисты» из окружения Горбачева стали, как попугаи, повторять изречения Маркса о государстве: «Централизованная государственная машина, которая своими вездесущими и многосложными военными, бюрократическими и судебными органами опутывает (обвивает), как удав, живое гражданское общество… Этот паразитический нарост, «государство», кормящийся на счет общества и задерживающий его свободное развитие… Этот сверхъестественный выкидыш общества… Все революции только усовершенствовали эту государственную машину, вместо того чтобы сбросить с себя этот мертвящий кошмар» и т д.
Антигосударственность стала безумным мотивом всей перестроечной песни, и она подавила разум людей. Подумать только, мы сидим на пепелище «огромного великого государства» — и чествуем тех, кто двадцать лет назад его поджег. На этом празднике Горбачев похвастался: «Мои действия отражали рассчитанный план, нацеленный на обязательное достижение победы… Несмотря ни на что, историческую задачу мы решили: тоталитарный монстр рухнул». Думаю, нет в истории верховного правителя, который говорил бы такое о своем государстве, которому он присягал на верность.
Горбачев представляет себя героем: «Понимали ли те, кто начинал, кто осмелился поднять руку на тоталитарного монстра, что их ждет?» Кстати, действительно, а что их ждет? Разве кого нибудь распяли или поставили к стенке за их дела? Все эти герои поджигатели как сыр в масле катаются. Расплачиваются как раз люди невинные.
Искры ненависти к государству, которые разбрасывали и раздували «шестидесятники», разгорелись к концу 80 х годов. Когда на них плеснули керосином перестройки, государство сгорело, оставив на пепелище почти 300 миллионов граждан «бывшего СССР».
Возьмите сегодня подшивки газет за 1990-1991 годы. Тексты сохранились, и многие авторы их живы. Тот яд, который они капали в умы своих читателей, был замешан на ненависти к государству. Люди простодушно извиняли это тем, что речь идет о ненависти к советскому государству, к «империи Зла». В действительности дело было не в Советах и не в коммунистах, злоба выплеснулась на символы и опоры нашей государственности вообще — вплоть до Александра Невского. Была поставлена цель разгосударствления — всего и вся. От армии до детских садов! Это был уже не комплекс Герострата, поджигающего храм, — требовали всесожжения, уничтожения всего жизнеустройства множества народов. «Иного не дано!» — вдумайтесь в тоталитаризм этого клича. Но ведь ничего людям не дали. Желали только сжечь корабли, «создать необратимость». Какая мертвящая идея…
Л. Баткин в этой книге манифесте («Иного не дано») натравливает: «Зачем министр крестьянину — колхознику, кооператору, артельщику, единоличнику?… Зачем министр заводу?… Зачем ученым в Академии наук — сама эта Академия?» В результате всех этих усилий мы пришли к нынешнему кризису с деформированными представлениями о значении государства и рваной исторической памятью.
Тогда в среде демократов было хорошим тоном хвастаться друг перед другом — кто больше вреда сумел нанести государству. Экономический советник Ельцина П. Бунич заверял: «Моя позиция была известна всей сознательной жизнью, непрерывной борьбой с государственным монстром» (как говорится, сохраняем стиль автора). Человек выучился на экономиста и нанялся к государству работать ради улучшения его экономики. Всю жизнь получал зарплату, премии и ласки — а оказывается, все это время неустанно стремился нанести своему хозяину вред, тайно боролся с ним! Так завистливый лакей плюет в кофейник хозяину. Да могла ли наша экономика при этом не рухнуть? Но какова этика! Если ты ненавидишь это государство и его экономику — займись чем нибудь другим, ведь профессий много. Так нет, П. Бунич для государства — профессиональный вредитель!