Матрица «Россия»

Заметим, что травмы, которые нам наносит такая война, в то же время необходимы для нашего национального самосознания — под ее ударами образ России очищается и закаляется, мы начинаем не только чувствовать, но и понимать свои сокровенные ценности. Кстати, Запад, вылепливая свой образ России как «варвара на пороге», тоже формировал свою мировоззренческую матрицу, и русофобия была важным инструментом сплочения современных больших наций Запада. Мы для себя такой инструмент не стали готовить, что имело свои большие преимущества, но и породило известные слабости.
Одной из наших слабостей как раз является наивная вера в то, что наш собственный образ России есть что то «объективное», как таблица умножения. Столкнувшись с русофобией, мы удивляемся, обижаемся, пытаемся «устранить недоразумение». Из за этого перестройка привела к такому конфузу — мы поверили Горбачеву, позвавшему нас в «лоно цивилизации». Как ядовито пишет один наш политолог, это помешало нашим «идеологам общечеловечества видеть, что все мы скопом уже давно зачислены в разряд нечистых и что неожиданное появление из за забора бедного дальнего родственника с атомным топором не вызовет сильной радости у родственников богатых».
Но сначала надо разобраться с образом России у нас самих, у жителей России. И, прежде всего, — с образом России у русских. Затем надо будет перейти к больной теме — о том, как в момент кризиса деформируются и расходятся образы России в сознании разных ее народов. Начнем с понятий.
Ясно, что образ такой сложной и большой системы, как Россия, является многомерным. Работа по его реконструкции требует вглядеться в каждый отдельный срез системы, а затем объединить все эти частные образы в один интегральный. Чем больше срезов, тем более верным и насыщенным станет наша многомерная картина. Методологически работа эта сложная на всех ее этапах, тем более, что каждый частный образ имеет свою динамику и во время кризисов преломляется в сознании разных людей по разному. Всю нашу мировоззренческую матрицу лихорадит. Вот, например, важный срез образа России — образ ее народного хозяйства. Тут даже слова сейчас трудно подобрать, жестами и восклицаниями изъясняемся — одни кулаками трясут, другие ручки потирают.
Так что начнем с более устойчивого образа — Россия на «карте человечества». Как мы видим свою землю и свое небо? В первых дошедших до нас источниках мы видим Русь как «путь из варяг в греки». Некоторые историки даже говорят о Руси Скандовизантия (в 1995 г. был введен и второй важный для становления Руси образ — Славотюркика). В этих образах выражается самоосознание русских как народа, соединяющего миры, а страны русских, как страны моста. За тысячу лет этот образ не выпал из нашей матрицы: и Волга, и Транссибирский путь, и Северный морской путь остаются «осями» образа России, а землепроходцы остаются частью образа русских («Россия — избяной обоз», — писал поэт Клюев).
Объединяющее народ географическое видение мира — это «сплав поэзии и мифа». Отправляясь из Вены в Прагу, Моцарт считал, что едет на Восток, к славянам (хотя Прага находится западнее Вены). Большое значение люди придают такому условному понятию, как континент. Мы, мол — европейцы, а там, за рекой — азиаты. За определение таких признаков ведется ожесточенная идеологическая борьба. Австрийский канцлер Меттерних говорил: «Азия начинается за Ландштрассе», то есть австрийцы живут в прифронтовой полосе Европы.
Как страна, соединяющая народы, Россия быстро осознала себя континентом — землепроходцы, казаки и мореходы прошли огромные расстояния объединяя земли. Но и Запад так ее видит. Немец Вальтер Шубарт в книге «Европа и душа Востока» пишет в 1938 г. о грядущей войне: «Вопрос ставится не в форме: Третий рейх или Третий Интернационал, и не фашизм или большевизм. Дело идето мировом историческом столкновении между континентом Европы и континентом России «.