Евреи, Христианство, Россия

С легкой руки первых варяжских князей походы на коварную Византию и ее владения становятся чуть ли не модой их преемников. Они повторялись при Святославе Игоревиче (967 — 969 гг.), Владимире Святославовиче (Святом), Владимире Ярославовиче (сыне Ярослава Мудрого, 1043 г.), Владимире Мономахе (1116 г.). Каждый из походов был итогом политического расчета монархов растущего Русского государства, своего рода «пробой меча» в конкретных исторических условиях. Если принять без доказательств утверждения Гумилева Л. Н. о том, что походы Олега и Игоря, якобы вассалов иудейских царей Хазарии, инспирировались ими, то возникает вопрос: «А кто же тогда инспирировал походы последних киевских князей на Византию? И почему победоносный поход Олега в 907 г. Гумилев Л. Н. вообще не упоминает? Может быть, потому, что он не вписывается в его фантастическую историю?»
Прежде чем перейти к описанию последнего акта исторической драмы, остановимся на одной деликатной и неблагодарной проблеме, поднятой Гумилевым Л. Н. и «усиленной» Кожиновым В. В., — о зверствах русов во время набегов на Византию. Они описаны в греческих хрониках, беседах патриарха Фотия «На нашествие россов» 860 г., «Молитве по акафисту и канону к Пресвятой Богородице», сочиненной патриархом Филофеем Коккиным в 1360 г., летописях Нестора, трудах Карамзина Н. М., Соловьева С. М. и других историков. Не будем повторять здесь эти ужасы. Зверства были присущи набегам и завоеваниям древности, средних веков и нашего времени. Последние примеры такого рода — события в Югославии, Нагорном Карабахе и Абхазии. XX-й век породил зверства таких масштабов, о которых древние злодеи не могли и мечтать. Зверства известных своей свирепостью запорожцев в художественной форме описаны в повести Гоголя Н. В. «Тарас Бульба», которую филолог Кожинов В. В. должен был изучать в школе. Зверства готов по отношению к венедам приведены в романе Кондратьева И. К. «Бич Божий». Эти и другие описания зверств, попавшие в художественную литературу, заимствованы из исторических хроник и являются печальным опытом человечества.
В отношении зверств варягов-россов Гумилев Л. Н., как бы вскользь, бросает фразу: «Все это указывает на войну совсем иного характера, нежели прочие войны X века. Видимо, русские воины имели опытных и влиятельных инструкторов, и не только скандинавов» (81, с. 438), имея в виду хазарских иудеев. Эта мысль захватила Кожинова В. В. (138) и он отдался ей со рвением работника идеологического фронта КПСС. В работе, посвященной, собственно, истории русского слова, в которой автор почему-то считает себя способным произнести нечто новое, собраны жестокости евреев от времен Иисуса Навина до времен любимой им ленинской партии. Признавая, что «работы Гумилева Л. Н. многие историки квалифицируют как субъективные, тенденциозные, исходящие из заранее сконструированной концепции» (139), Кожинов В. В., тем не менее, в доказательство вины хазарских иудеев в зверствах варягов берет на вооружение два гумилевских положения: 1. ссылку на трактат «Санхедрин» из вавилонского Талмуда: «…неиудей, делающий зло иудею, причиняет его самому Господу и, совершая таким образом оскорбление Величества, заслуживает смерти»; 2. ссылку на христианизацию Руси, начавшуюся с миссии Кирилла и Мефодия в 860 г. в Хазарию.
Мы не считаем, что хазарские иудеи расправлялись с другими племенами менее жестоко, чем, например, варяги-россы с греками или греки с варягами. Отнюдь нет. Но этот тезис Гумилева, как и другие его фантазии, завис в воздухе без доказательств. Нигде нет даже намека на то, что зверствами варяго-россов руководили инструкторы из каганата. Ссылка на Талмуд или Священное Писание в таком деле юридически несостоятельна, т. к. Библия всеобъемлюща, и, наряду со стихом об уничтожении народов (Второзак. 20: 13, 16), имеется стих о любви: «возлюби ближнего, как самого себя», уравновешивающий первый. О нетерпимости отдельных текстов Торы мы писали в главе 8.
Христианская община в Киеве существовала, по-видимому, с 867 года. Службу отправлял пастырь в ранге епископа. Процесс христианизации был медленным, может быть, даже «штучным». Говорить о том, что воинство, участвующее в походах на Константинополь было христовым, а потому, дескать, они не могли без нажима инструкторов уничтожать христианские храмы и вколачивать гвозди в головы священников, нельзя. Настоящие христиане сидят дома и молются Богу, натирая мозоли на коленях, подобно Иакову Праведному, а не штурмуют чужие дальние пределы в поисках наживы. Имена военачальников варягов-россов, а не таинственных инструкторов, хорошо известны. Они приведены в тексте договора 911 г. Руси и Византии. Это Карл Ингелот, Фарлов, Веремид, Рулав, Актутруян, Лидулфост, Стенид, Свенельд и др. В этих именах нет ничего ни славянского, ни христианского. Можно играть словами и текстами, убеждая доверчивого читателя «Нашего современника» в происках хазарских иудеев, тем более, что он, этот читатель, и сам обманываться рад. Сложнее будет убедить таким образом серьезных историков и, в частности, греков, которых это коснулось 10 веков назад. Историк-фантаст Гумилев Л. Н. объяснял победы варягов тем, что они перед боем для храбрости наедались мухоморов и теряли контроль над своим рассудком (81, с. 421). Может быть, и здесь мухоморы виноваты?
Доказать вину хазарских иудеев в организации походов и чинимых зверствах оказалось для Кожинова В. В. сложнее, чем вычислить процент еврейской крови Ленина В. И. или жен-евреек членов Политбюро, которые уж вовсе к теме русской словесности отношения не имеют. Хотя это все интересно само по себе не в историческом, а в литературно-психологическом плане. Видимо, членов Политбюро — Бухарина, Молотова, Рыкова, Ворошилова, Андреева, Кирова и Ежова «попутал бес», т. к. не существовало генеральной линии партии, обязывающей ее членов жениться исключительно на еврейках.