Евреи, Христианство, Россия

Само слово «иудеи» в Евангелиях часто имеет смысл, враждебный Иисусу. Возможно, что такой смысл придавался уже Апостолами и их учениками, а впоследствии он был еще усилен греческими переписчиками Нового Завета. Следует помнить при этом, что из двенадцати учеников Иисуса только Иуда Искариот был родом из Иудеи, тогда как все остальные Апостолы были галилеянами. Между Иудеей и Галилеей находилась полуязыческая Самария, т. е. Галилея была «глухой» провинцией по отношению к эпицентру веры. Известно, как высокомерно относились жители Иудеи к самаритянам и галилеянам. Аналогом таких отношений в русской истории могут служить, разумеется приближенно, отношения между москвичами и новгородцами, или между москвичами и псковичами в эпоху Ивана Грозного, да и в наше время. Большой любви между ними, как известно, не было. Провинциалы-галилеяне Матфей и Иоанн и их окружение, участвующее в составлении текстов, хотя и были евреями, не могли не испытывать отчуждения по отношению к жителям столицы, к тому же замешанным в казни любимого Учителя. Такая же психологическая дистанция отделяла от Иерусалима Евангелиста Марка, и еще большая — Луку. Для евреев-христиан диаспоры и обращенных язычников, вообще, вся Иудея, в которой случилась казнь Христа, была очень и очень отдаленной, скрытой в тумане и легендарной страной. И если в ней, т. е. в этой стране, что-то происходило, то жители, например, далекой Антиохии или еще более далекого Рима, не вдаваясь в детали, говорили: «вот иудеи сделали то-то и то-то». В смысле точности определений это все равно, как если бы где-нибудь в Италии сказали: «Вот русские сослали на каторгу Достоевского», или: «Русские казнили декабристов». Другими словами легендарное событие в далекой стране всегда рисуется крупными мазками и расплывчатыми красками.
Несомненным же историческим фактом является то, что Иерусалимский Храм всегда был окружен ядром преданных Закону иудеев, которыми умела манипулировать священническая каста. В деле Иисуса смешались религиозные и политические мотивы, причем последние, очевидно, главенствовали. На совете первосвященников говорилось: «Если оставим Его так, то все уверуют в Него, и придут римляне и овладеют и местом нашим и народом. …лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» (Ин. 11: 48, 50). Классическое политическое решение проблемы! За религиозное преступление — объявление себя Сыном Божиим — Иисус был бы по иудейской традиции и после утверждения приговора синедриона Понтием Пилатом побит камнями. Распятие означало политическое преступление — мятеж, призыв к неуплате податей, заговор или оскорбление императора. В данном случае преступлением считалось объявление Иисуса царем иудейским.
Главный персонаж судебного процесса — судья, он же римский прокуратор Понтий Пилат, наделенный правом высшей юрисдикции и убежденный в невиновности Иисуса, хочет отпустить Его, но под давлением еврейской толпы сначала бичует, а затем предает распятию, умывая при этом неожиданно по-еврейскому обычаю руки, т. е. снимая с себя этот грех. Такова евангельская трактовка события, послужившего точкой разветвления двух религий.
Большинство людей не задумывается над тем, что произошло бы, если бы казнь не состоялась. Сумел бы Иисус завершить свою миссию на земле? Прекратилась ли бы кровавая вакханалия и состоялось ли бы идеальное Братство людей? По-человечески проще решается частный вопрос о том, кто же виноват в казни Христа? Евангелия дали направление поискам. Даже, если бы процесс суда протоколировался и на нем присутствовали бы ученики Иисуса, то и тогда народная вера и фантазия существенно дополнили бы Евангелия.
В разгар антииудейских настроений рождается целый цикл апокрифов о благородном Пилате и его жене Прокуле, тайной последовательнице Иисуса. В одном апокрифе анонимного автора Тиберий, узнав о казни Иисуса, впадает в ярость и карает смертью самого Пилата. В другом апокрифе император Тиберий, исцеленный христианкой Вероникой, принимает христианство. В «Апологии» Св. Иустина упоминаются отчеты Пилата Тиберию о деле Иисуса, признанные учеными поддельными. Таковы же и апокрифические «Деяния Пилата», составляющие первую часть Евангелия Никодима.
Ни одному из римских администраторов не выпадала такая историческая слава, как Пилату, сделавшему все, что в силах человеческих, для спасения Христа. В христианском сознании этот жестокий правитель Иудеи был полностью реабилитирован и обелен. И все же римская церковь поступила мудро и не причислила его к лику святых. А вот в святцах коптской церкви день 25 июля значится днем святого Понтия Пилата и святой Прокулы.
Апокрифы являются не только религиозным,но и художественным видением событий, поэтому не будет большим грехом вспомнить здесь чисто художественное произведение Анатоля Франса — «Прокуратор Иудеи». В этой новелле отставной прокуратор Пилат, находясь на «заслуженном отдыхе» и вспоминая свои подвиги на Востоке и, в частности, красотку Магдалину, на вопрос соратника: «Помнишь ли ты Иисуса Назареянина?» — равнодушно отвечает: «Не припоминаю». Реконструкция далекого события в психологической трактовке Франса ближе всего к истине.
История свидетельствует, что смерть любого крупного реформатора религии — еретика — есть почти неизбежный политический акт. Более того, смерть хороша для тех, кто работает для будущего. Уцелей Иисус в те дни в той злополучной Иудее, кто знает, состоялось ли бы христианство как мировая религия? Скорее всего его бы ждала судьба многих иудействующих сект, бесследно исчезнувших в водоворотах истории.