Давний спор славян. Россия. Польша. Литва

22 апреля 1648 г. Богдан Хмельницкий с войском покинул Сечь и двинулся навстречу ляхам. Без особых усилий казаки захватили крепость Кодак и двинулись к речной протоке Желтые Воды.
Коронный гетман Николай Потоцкий разделил свое войско. Одна его часть, насчитывавшая от 4000 до 5000 человек, состояла из реестровых казаков и «немецкой пехоты». Командовал ими Барабаш. Эта часть войска должна была двигаться водным путем до Кодака, где находился польский гарнизон. Другая часть, насчитывавшая по различным данным от 12 до 20 тысяч человек, состояла из жолнеров и драгун, которыми командовали 26 летний сын коронного гетмана, нежинский староста Стефан Потоцкий, и казацкий комиссар Шемберг. Эта часть войска должна была двигаться от Черкасс сухим путем, также дойти до Кодака и там соединиться с реестровыми казаками первого отряда. Стефану Потоцкому было приказано «пройти степи и леса, разорить и уничтожить дотла презренное скопище казаков и привести зачинщиков на праведную казнь». «Иди, — сказал старый Потоцкий сыну, — и пусть история напишет тебе славу». Сам гетман с коронным войском обещал идти следом за Стефаном.

Район реки Желтые Воды
3 мая реестровые казаки и «немецкая пехота» причалили к правому берегу Днепра у Каменного затона. Тут сечевые казаки встретились с реестровыми и популярно объяснили им ситуацию. Через несколько часов реестровые и «немцы» подняли мятеж и перебили своих начальников — Барабаша, Вадовского, Ильяша и других, а трупы их бросили в Днепр.
4 мая реестровые казаки соединились с войском Богдана: они добрались к Желтым Водам по просьбе Хмельницкого на конях Тугай бея и в тот же день вошли в казацкий лагерь на левом берегу Желтых Вод.
Желтые Воды — приток Ингульца, или Малого Ингула, она образует в верховье две ветки: западную, большую, под названием Желтая, и восточную, меньшую — Очеретнюю балку. Между этими двумя ветками находится полуостров, который в XVII в. был покрыт лесом и доступен только с одной, северной, стороны.
В этой то трущобе у левого берега речки Желтые Воды и засели казаки Хмельницкого, окопавшись земляным валом и укрепившись табором. Хмельницкий хорошо знал, что Стефану Потоцкому не миновать Желтых Вод. Здесь было очень удобное для отдыха место: можно было найти среди сухой степи и воду, и лес, и корм для лошадей, и прохладу. К тому же этот полуостров лежал на прямом тракте от западной окраины запорожских вольностей в Сечь и представлял собой возвышенность, господствующую над окружающей местностью.
И Хмельницкий не ошибся — Потоцкий, не подозревая о засаде, пришел прямо к правому берегу Желтых Вод и уже переправился было на левый, но тут узнал о засаде казаков и поспешил обратно. На правом берегу поляки построили укрепление, сбили возы в четырехугольник, возвели перед собой на версту кругом вал и поставили пушки.
5 мая 1648 г. началось знаменитое сражение у Желтых Вод. Битва длилась три дня. Поляки храбро отбивались, но в конце концов были вынуждены сдаться. В плен попали Стефан Потоцкий, Шемберг, Сапега, Чарнецкий и другие, всего 80 знатных панов.
Разбив молодого Потоцкого, Хмельницкий двинулся на старого к Корсуню. Стоит отметить, что уже тогда Богдан проявил себя как опытный военачальник. Так, он быстро навел порядок в запорожском войске. На больших лодках, на которых реестровые казаки плыли по Днепру, имелось 26 пушек и фальконетов калибра 1-3 фунта. Богдан приказал немедленно изготовить для них примитивные деревянные станки с двумя колесами и оглобельными передками, в которые впрягали одну лошадь. В прислугу к этим орудиям Богдан определил лучших запорожских стрелков. Как гласит летопись, «эти вновь назначенные пушкари также искусно стреляли из армат, как и из мушкетов».
16 мая войско Хмельницкого и татары Тугай бея сошлись у Корсуня с коронным войском. Ляхи были разбиты наголову. Оба гетмана — коронный Николай Потоцкий и польный Калиновский — потеряли 127 офицеров, 8520 рядовых и 41 пушку.
По поводу сражения у Корсуня польский комиссар и киевский каштелян Адам Кисель 31 мая писал архиепископу Гнезненскому: «Рады теперь господствуют над нами. Изменник учреждает новое княжество. Несчастные братии наши среди внезапной опасности, бросая родину, дома и другие ценные предметы, бегут во внутренность государства. Безумная чернь, обольщенная тем, что Хмельницкий щадит ее, предавая огню и мечу одно шляхетское сословие, отворяет города, замки и вступает в его подданство. Я первый, хотя в отечестве последний, потеряв за Днепром сто тысяч доходу, едва имею от десяти до двадцати тысяч, да и то один бог знает, не завладеет ли и этим неприятель? Кроме того, я имею несколько сот тысяч долгу, нажитого на службе королю и отечеству. Много и других мне подобных. Мы будем нищими».
Риторический вопрос: откуда у господина Киселя и «многих ему подобных» по несколько сот тысяч долгу при таких доходах? Может, они города строили, флот, земли за океаном открывали? Или, может, траты на драгоценности, пиры, балы, псовую охоту следует считать службой королю и отечеству?
После Корсуньской победы Хмельницкий подошел к Белой Церкви и встал там обозом. Оттуда он разослал 60 универсалов с призывом к восстанию. Как писал СМ. Соловьев, «вся Украйна волновалась; поднялись крестьяне, пошли в казаки и стали свирепствовать против шляхты, жидов и католического духовенства; они образовали несколько шаек, или гайдамацких загонов, как тогда называли, и рассеялись в разных направлениях под начальством вождей, оставивших по себе кровавую память в летописях и преданиях народных».
На беду полякам, на Украину пришла весть о смерти короля Владислава IV. Утопающий хватается за соломинку, и у польских панов осталась одна надежда — на… русского царя!
Наши историки почему то не афишируют строгий нейтралитет царей Михаила Федоровича и Алексея в ходе всех польско казацких войн до 1648 г. По моему мнению, такая политика была неразумной. Зачем было посылать Шеина под Смоленск и нести большие потери, когда достаточно было поддержать малороссийских и запорожских казаков в любой из войн с поляками. При этом не обязательно было посылать туда регулярное московское войско. Достаточно было отправить донских казаков и «охочих людей» с Северского края, а главное — порох, мушкеты и деньги. Поляки завязли бы по уши в войне на Украине, а Смоленск рано или поздно упал бы спелой грушей к ногам царя. Но, увы, повторяю, московские власти придерживались строгого нейтралитета и не пытались вмешиваться в малороссийские дела.
Определенные проблемы возникли у русских пограничных воевод с потоками беженцев. Десятки тысяч крестьян, спасаясь от бесчинств панов, пересекали русскую границу. Значительная часть их, правда, стремилась на Дон к казакам, но немало беженцев оседало на Брянщине и Белгородчине. Тот же Адам Кисель в качестве посла в Москве в августе 1647 г. от имени короля потребовал выдачи беглых, мотивируя это тем, что они являются крепостными, принадлежащими магнатам Вишневецкому и Конецпольскому. Однако московские власти и на сей раз, как и прежде, решительно отклонили требование поляков.
Теперь Кисель решил разыграть русскую карту. Сразу после поражения поляков на Желтых Водах он отправил гонцов к путивльскому и севскому воеводам с грамотами, в которых говорилось, что татары 22 апреля 1648 г. на Желтых Водах окружили польский отряд, высланный против изменников черкасов. Кисель смещал акценты и представил повстанческое войско Хмельницкого шайкой изменивших реестровых казаков, а четырехтысячный татарский отряд — огромной ордой.
Воеводы немедленно отправили гонцов в Москву. 20 мая царь Алексей Михайлович приказал своим ратным людям «сходиться с литовскими людьми и с ними заодно промышлять над татарами». Царя и бояр можно понять — татарские орды часто вторгались в Малороссию, а затем поворачивали и шли к Туле и Москве. Но тут пришли вести о Корсуньском поражении, и в Москве постепенно стали понимать, что Кисель их пытался надуть. Из Москвы пошло указание пограничным воеводам не ввязываться в конфликт на Украине. Тем не менее еще раньше севский и путивльский воеводы отправили гонцов к полякам для координации действий против татар.