Давний спор славян. Россия. Польша. Литва

Итак, первые слухи о живом царевиче появляются одновременно с опалой Романовых. Допустим пока, что это простое совпадение, и подумаем, кто мог быть инициатором этой затеи. Простые крестьяне, задавленные гнетом господ и лишенные права ухода от них в Юрьев день, стали мечтать о царе освободителе и выдумали воскресение царевича Димитрия? Нет, это слишком хорошая сказка, она вполне подходит для историка народника XIX в., но не для крестьянина начала XVII в. На Руси с IX по XVI в. и слыхом не слыхивали о самозванцах, и приписывать самозванческую интригу неграмотным крестьянам просто смешно.
А теперь обратимся на Запад. Молодой португальский король Себастьян Сокровенный отправился в 1578 г. завоевывать Северную Африку и без вести пропал в сражении. Король не успел оставить потомства, зато после его исчезновения в Португалии появилась масса самозванцев Лжесебастьянов. Кстати, папа Климент VIII на полях донесения от 1 ноября 1603 г., извещавшего его о появлении Димитрия, написал: «Португальские штучки». Одновременно в Молдавии прекратилась династия Богданников и тоже появилось немало самозванцев. То, что для Руси было в диковинку, в Европе давно стало нормой.
Мы можем только гадать об имени сценариста Великой смуты, но достоверно можно сказать, что это был и не крестьянин, и не посадский человек, а интеллектуал XVII в. Он мог быть боярином или дворянином, исполнявшим роль советника при большом боярине, а скорее всего это было лицо духовное. В любом случае это был москвич, близкий ко двору и хорошо знавший тайные механизмы власти. Можно предположить, что через иностранцев и чиновников Посольского приказа сей «интеллектуал» знал о событиях в Португалии и Молдавии.
Заметим, что слух в конце 1600 — начале 1601 г. ходил не по низам, а по верхам. О нем уже знали иностранцы, но ничего не ведали в провинциальных городках, не говоря уже о селах. Таким образом, пропаганда велась очень грамотно. Синхронно пошел и «девятый вал» дезинформации о Борисе Годунове, что тот поизвел всех кого мог, поубивал, даже шута Ивана Грозного — царя Симеона колдовством зрения лишил. Столь же синхронно появились различные байки о хороших боярах Романовых, «сродниках» царя Федора. Не буду утомлять читателя их пересказом, а интересующихся отправлю к исследованиям по средневековой русской литературе и эпосу. Замечу лишь одно: сей народный фольклор касался только Романовых. Нет ни песен, ни сказок про Шуйских, Мстиславских, Оболенских или другие древние княжеские роды. Неужели нужно пояснять, что режиссер у этого спектакля был один и тот же, как, впрочем, и заказчики. Итак, царь изверг на троне, хорошие бояре в опале, а где то скитается восемнадцатилетний сын Ивана Грозного. Естественно, спасенный Димитрий не мог не явиться — даром, что ли, велась вся кампания.
Бояре Романовы отправлены в ссылку, но в Москве остались их многочисленные родственники и клиенты, к которым, видимо, и относился думный дьяк Афанасий Власьев. Возник заговор, главой которого стал архимандрит Чудова монастыря Пафнутий. Власьев сообщил о заговоре польскому послу Льву Сапеге, который с 16 октября 1600 г. по август 1601 г. находился в Москве. Возможно, авантюру с самозванцем и придумал Сапега, хотя также возможно, что автором или соавтором самозванческой идеи был Власьев, который незадолго до этого был послом в Австрии и, несомненно, слышал о «португальских штучках». В посольском дневнике, а также в донесении королю Сигизмунду Сапега и его товарищи весьма положительно отзываются о братьях Никитичах, называя их «кровными родственниками умершего великого князя» (ляхи не признавали царский титул Федора).
Заговорщики быстро нашли кандидата в самозванцы — Юрия (Юшку) Отрепьева, бедного дворянина, состоявшего на службе у Романовых. Юшка происходил из дворянского рода Нелидовых. В 70 х гг. XIV в. на службу к московскому князю Дмитрию Ивановичу из Польши прибыл шляхтич Владислав Нелидов (Неледзевский). В 1380 г. он участвовал в Куликовской битве. Потомки этого Владислава стали зваться Нелидовыми. Род был захудалым. Автору удалось найти в летописях лишь одно упоминание о Нелидовых. В 1472 г. великий князь Иван ІІІ послал воеводу, князя Федора Пестрого, наказать жителей Пермского края «за их неисправление». Одним из отрядов в этом войске командовал Нелидов.
Часть Нелидовых поселилась в Галиче, а часть — в Угличе. Один из представителей этого рода, Данила Борисович, в 1497 г. получил прозвище Отрепьев, и его потомки стали носить его как фамилию.
Согласно «Тысячной книге» 1550 г. на царской службе состояли пять Отрепьевых. Из них в Боровске сыновья боярские «Третьяк, да Игнатий, да Иван Ивановы дети Отрепьева. Третьяков сын Замятия»; в Переславле Залесском — стрелецкий сотник Смирной Отрепьев.
В 1577 г. дети сотника Смирного Отрепьева, «неслужилый новик» Смирной Отрепьев и его младший брат Богдан, получили поместье в Коломне. Богдану тогда было 15 лет. Интересно, что при поступлении на службу братья Смирной и Богдан Отрепьевы поручились за своего родственника Андрея Игнатьевича Отрепьева, против имени которого в дворянском списке было помечено: «служит с Углеча». Таким образом, братья имели тесные связи с Отрепьевыми, служившими в Угличе. Эти угличские родственники не могли не поделиться с ними рассказами о гибели царевича.
Богдан Отрепьев дослужился до чина стрелецкого сотника, но его погубил буйный нрав. Он напился в Немецкой слободе в Москве, где иноземцы свободно торговали вином, и в пьяной драке был зарезан каким то литовцем. Так его сын Юшка остался без отца, воспитала его мать.
Едва оперившийся Юрий поступил на службу к Михаилу Никитичу Романову. Выбор Юшки не был случайным — детство он провел в имении дворян Отрепьевых на берегах реки Монзы, притока Костромы. Рядом, менее чем в десяти верстах, была знаменитая костромская вотчина боярина Федора Никитича — село Домнино. Вскоре Отрепьев поселился в Москве, на подворье Романовых на Варварке. Позже патриарх Иов говорил, что Отрепьев «жил у Романовых во дворе и заворовался, спасаясь от смертной казни, постригся в чернецы». Термин «вор» в те времена имел более широкий смысл, включавший и государственную измену. Так против кого «заворовался» Юшка? Если против своих благодетелей Романовых, так ему нужно было идти не в монастырь, а во дворец к Борису, в дублеры к Бартеневу. Значит, «заворовался» он все таки против царя. Или он был посвящен в заговор Романовых, или как минимум активно участвовал в бою с царскими стрельцами. В любом случае ему грозила смертная казнь. Борис по конъюнктурным соображениям был снисходителен к боярам, но беспощадно казнил провинившуюся челядь.
Спасая свою жизнь, Юшка принял постриг и стал смиренным чернецом Григорием. Некоторое время Григорий скитался по монастырям. Так, известно о его пребывании в суздальском Спасо Евфимиевом монастыре и монастыре Ивана Предтечи в Галичском уезде.
Заговорщики перевели чернеца Григория в придворный Чудов монастырь, который находился на территории Московского Кремля. Поступление в него обычно сопровождалось крупными денежными вкладами. О приеме Григория просил архимандрита Пафнутия протопоп кремлевского царского Успенского собора Ефимий. Как видим, влиятельные церковные деятели просят за монашка, бегающего из одного монастыря в другой, бывшего государственного преступника.
Первое время Григорий жил в келье своего родственника Григория Елизария Замятии (внука Третьяка Отрепьева). Всего до побега Григорий прожил в Чудовом монастыре около года. В келье Замятии он пробыл совсем недолго. Архимандрит Пафнутий вскоре отличил его и перевел в свою келью. По представлению архимандрита Григорий был рукоположен патриархом в дьяконы. Вскоре Иов приблизил к себе Григория. В покоях патриарха Отрепьев «сотворил святым» каноны. Григорий даже сопровождал патриарха на заседаниях Боярской думы. Такой фантастический взлет всего за год! И время было не Ивана Грозного или Петра Великого. При Годунове головокружительные карьеры не делались. И при таком взлете вдруг удариться в бега?! А главное, как восемнадцатилетний парень без чьей либо поддержки вдруг объявил себя царевичем? До этого на Руси со времен Рюрика не было ни одного самозванца. Престиж царя был очень высок. Менталитет того времени не мог и мысли такой допустить у простого чернеца.