Давний спор славян. Россия. Польша. Литва

Маршал Пилсудский разговаривает с депутатами сейма: «Я очень люблю беседовать с панами». Рисунок из журнала «Муха». 1927 г.
А был ли иной выход? Да, был. Но для этого панам националистам пришлось бы делать только то, к чему они громогласно призывали. Хотели независимого национального государства, ну и собрали бы все земли, где большинство составляют этнические поляки, и провели бы по ним границу. А затем можно было бы провести обмен неполяков из Польши на поляков из России и Германии. Хороший пример дали Турция и Греция, которые по окончании войны в 1922 г. отправили полтора миллиона греков в Грецию и полмиллиона турок в Турцию. Окончательно территориальных претензий это не исключило, но войны между ними в грозные 30-40 е гг. XX в. не произошло.
Не сделало должных выводов из польской кампании 1920 г. и советское руководство, а ведь именно под Варшавой большевики первый раз поскользнулись на арбузной корке национализма. В польском тылу не было восстания рабочих и крестьян — наоборот, они в основном добровольно шли воевать против русских, но после нападения поляков генерал Брусилов и другие царские генералы, находившиеся в оппозиции к большевикам, выразили желание служить в Красной армии.
Чувства русских людей хорошо высказал великий князь Александр Михайлович, у которого большевики убили трех родных братьев: «Некогда я ненавидел их, и руки у меня чесались добраться до Ленина и Троцкого, но тут я стал узнавать то об одном, то о другом конструктивном шаге московского правительства и ловил себя на том, что шепчу: «Браво!» Как все те христиане, что «ни холодны ни горячи», я не знал иного способа излечиться от ненависти, кроме как потопить ее в другой, еще более жгучей. Предмет последней мне предложили поляки. Когда ранней весной 1920 го я увидел заголовки французских газет, возвещавшие о триумфальном шествии Пилсудского по пшеничным полям Малороссии, что то внутри меня не выдержало и я забыл про то, что и года не прошло со дня расстрела моих братьев. Я только и думал: «Поляки вот вот возьмут Киев! Извечные враги России вот вот отрежут империю от ее западных рубежей!» Я не осмелился выражаться открыто, но слушая вздорную болтовню беженцев и глядя в их лица, я всей душою желал Красной Армии победы».
За несколько дней до смерти (26 февраля 1933 г.) Александр Михайлович написал: «Мне было ясно тогда, неспокойным летом двадцатого года, как ясно и сейчас, в спокойном тридцать третьем, что для достижения решающей победы над поляками Советское правительство сделало все, что обязано было бы сделать любое истинно народное правительство. Какой бы ни казалось иронией, что единство государства Российского приходится защищать участникам ІІІ Интернационала, фактом остается то, что с того самого дня Советы вынуждены проводить чисто национальную политику, которая есть не что иное, как многовековая политика, начатая Иваном Грозным, оформленная Петром Великим и достигшая вершины при Николае I: защищать рубежи государства любой ценой и шаг за шагом пробиваться к естественным границам на западе! Сейчас я уверен, что мои сыновья еще увидят тот день, когда придет конец не только нелепой независимости Прибалтийских республик, но и Бессарабия с Польшей будут Россией отвоеваны, а картографам придется немало потрудиться над перечерчиванием границ на Дальнем Востоке».

Глава 6
СОВЕТСКО ПОЛЬСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 30 Х гг. И СУДЕТСКИЙ КРИЗИС 1938 г

С начала 20 х гг. XX в. польские дипломаты стали создавать на Западе имидж Польши, выставляя ее в качестве барьера против большевизма. Именно для этого был подписан 21 февраля 1921 г. договор о союзе с Францией. Увы, поляки напрочь забыли собственную историю и не помнили, что Франция, традиционно бывшая союзницей Речи Посполитой, ни разу, за исключением 1807-1812 гг., не сумела оказать действенную помощь Польше.
К началу 1926 г. экономическое положение Польши существенно ухудшилось. Этим воспользовался маршал Пилсудский, устроивший 12 мая военный переворот. После трехдневных боев путчисты заняли Варшаву. Законное правительство В. Витоса было свергнуто. Президентом Польши стал ставленник Пилсудского И. Мосницкий, фактическим же правителем вновь был «первый маршал».
В свое время Наполеон бросил крылатую фразу: «Можно прийти к власти на штыках, но сидеть на них нельзя». Престарелому маршалу нужны были какие то идеи. И вот его советники подсунули идею «санации», то есть оздоровления нации. Но, увы, «санация» оказалась пустой болтовней, она не могла решить ни экономических, ни социальных проблем и тем более сплотить население Польши в единую нацию.
В 1931 г. Пилсудский официально ввел в стране военно полевые суды. За один только 1931 г. по политическим мотивам польские власти арестовали 16 тысяч человек, а в 1932 г. по тем же мотивам было арестовано уже 48 тысяч.
После 1926 г. заметно усилилось осадничество. Осадниками в Польше назывались поляки переселенцы, направленные на Украину. Большинство осадников были ветеранами польской армии. Несмотря на то что украинские земли и так были густо заселены, польские колонисты именно здесь получали большие наделы лучших земель и щедрые денежные субсидии. Польские власти единовременно давали осаднику от 15 до 40 гектаров земли. Так, в Белоруссии осело 300 тысяч осадников, в Восточной Галиции и Волыни — около 200 тысяч.
Слета 1930 г. участились нападения украинцев на дома польских помещиков и осадников — только летом 1930 г. в Восточной Галиции было сожжено 2200 домов поляков. Армейские части заняли там около 800 сел и разграбили их. Было арестовано свыше 2000 украинцев, из которых почти треть получила большие тюремные сроки.
Польская верхушка не могла дать стране ни экономических, ни социальных реформ, в результате самым действенным продолжал оставаться старый лозунг: «От можа до можа».
Этим и объясняется двойственность внешней политики Польши в 20-30 х гг. XX в. С одной стороны, дипломаты делали попытки нормализовать отношения с великими соседними державами. Так, 25 июля 1932 г. заместитель наркома иностранных дел Николай Крестинский и заместитель министра иностранных дел Стефан Патек подписали в Москве пакт о ненападении, а 26 января 1934 г. в Берлине министр иностранных дел Иосиф Липский и Фрейхер фон Нейтрат подписали «Германо польскую декларацию о необращении к силе». Замечу, что ни в пакте, ни в декларации не было ни слова о польских границах.
А между тем никто в Польше не снимал лозунга о возвращении границ 1772 г. В сентябре 1930 г. польский министр иностранных дел Залесский сказал президенту данцигского сената: «Данцигский вопрос может разрешить лишь польский армейский корпус». И это говорилось о Данциге, который был населен немцами и несколько столетий принадлежал Пруссии, но волею Антанты был сделан «вольным городом». Поляки неоднократно устраивали и военные, и экономические провокации, чтобы спровоцировать захват «вольного города». Польские политики открыто требовали присоединения к Польше «Восточной Пруссии и Силезии». Несколько раз министр и даже президент страны называли Балтийское море Польским.
Германский разведчик и историк Оскар Райле писал о польском министре иностранных дел Беке: «Все больше и больше Бек склонялся к тезисам историка Адольфа Боженского, который провозглашал политику кровопролития как единственно верную для Польши. Он задумал с помощью держав Запада снова ввергнуть Европу в большую войну. Поскольку Первая мировая война дала Польше самостоятельность и вернула часть исконных польских земель, следовало надеяться, что другая большая война подарит Польше остальные территории, на которые она могла притязать».