Давний спор славян. Россия. Польша. Литва

Однако не все державы откликнулись на этот призыв. Бельгия и Швейцария, ссылаясь на свой нейтралитет, уклонились от участия в манифестации. Глава берлинского кабинета прямо заявил английскому посланнику, что согласие на его предложение поставило бы его в противоречие с самим собой. Нельзя же ему, в самом деле, после того, как он в течение двух лет настаивал перед русским двором на необходимости не отступать перед строгими мерами для подавления мятежа, вдруг обратиться к нему же с советом даровать полякам автономию. Следуя примеру Пруссии, воздержались от всякого вмешательства и другие германские дворы.
Зато с ходатайствами за Польшу выступили Испания, Швеция, Италия, Нидерланды, Дания, Португалия и даже Турция.
Папа Пий IX, с самого начала восстания в Польше проявлявший сочувствие к полякам, обратился с личным письмом к Александру II, где жаловался на притеснения Римско католической церкви в Царстве Польском и требовал для себя права непосредственно сноситься вне всякого правительственного контроля с местными епископами, а для духовенства — восстановления участия в народном образовании.
В своем ответе Александр II противопоставил упрекам папы в притеснении духовных лиц участие их в мятеже, в вызванных ими беспорядках и даже в совершенных преступлениях. «Этот союз, — писал император, — пастырей церкви с виновниками беспорядков, угрожающих обществу, — одно из возмутительнейших явлений нашего времени. Ваше святейшество должны не менее меня желать его прекращения», — и закончил письмо такими словами: «Я уверен, что прямое соглашение моего правительства с правительством вашего святейшества, на основании заключенного между нами конкордата, вызовет желаемый мной свет, при котором рассеются недоразумения, порожденные ошибочными или злонамеренными донесениями, и преуспеет дело политического порядка и религиозных интересов, нераздельных в такое время, когда и тому, и другим приходится обороняться от нападений революции. Все действия моего царствования и заботливость моя о духовных нуждах моих подданных всех исповеданий служат залогом чувств, одушевляющих меня в этом отношении».
Приглашения присоединиться к дипломатическому походу на Россию получило и правительство Соединенных Штатов Северной Америки, но, помня отказ русского правительства принять участие в подобной же демонстрации против Северных Штатов в начале Гражданской войны, вашингтонский кабинет решительно отклонил англо французское предложение, ссылаясь на непреложное правило правительства Соединенных Штатов: ни под каким видом не вмешиваться в политические пререкания государств Старого Света.
Лондонский, парижский и венский дворы, получив русский ответ на свои ноты, начали разрабатывать общую программу дальнейшего вмешательства в польский вопрос. Французский министр иностранных дел наставлял своего посла в Лондоне: «Настала минута точно определить предложения, о которых предстоит условиться трем дворцам». Французское правительство требовало, чтобы новое обращение к русскому правительству произошло в форме торжественных нот и чтобы в нем было выражено требование о передаче польского вопроса на обсуждение всех европейских держав. Но парижский кабинет был вынужден уступить Англии, настаивавшей на одновременном предъявлении трех сообщений, а также на передаче дела в суд лишь восьми держав, подписавших заключительный акт Венского конгресса.
Прочтение и вручение трех нот послами союзных держав вице канцлеру Горчакову состоялось в один день в конце июня 1863 г. Горчаков выслушал их и сказал лишь, что содержание нот доведет до сведения государя и испросит высочайшего повеления.
Все три депеши были различны по форме, но во всех делался общий вывод. Они предлагали России принять за основание переговоров по польскому вопросу следующие шесть пунктов: 1) полная и всеобщая амнистия; 2) народное представительство с правами, подобными тем, что утверждены хартией 15 ноября 1815 г.; 3) назначение поляков на общественные должности с тем, чтобы образовалась администрация непосредственная, национальная и внушающая доверие стране; 4) полная и совершенная свобода совести и отмена стеснений, наложенных на католическое вероисповедание; 5) исключительное употребление польского языка как официального в администрации, в суде и в народном образовании; 6) установление правильной и законной системы рекрутского набора.
Все шесть статей были изложены в трех нотах одинаково, но все же в них проявлялись существенные оттенки. Англия и Франция настаивали на созыве конференции из восьми держав, то есть привлечении, кроме трех дворов и России, Пруссии, Швеции, Италии и Португалии как держав — участниц Венского конгресса. Австрия только объявляла, что не встретит препятствий к созыву такой конференции, если Россия признает ее своевременность. Далее Австрия прямо требовала перемирия с мятежниками. Франция довольствовалась временным замирением, основанным на соблюдении военного status quo, а Англия ограничивалась пожеланием, «чтобы мудрости русского правительства удалось прекратить сожаления достойное кровопролитие».
Точное определение требований трех держав вызвало русское правительство дать такой же точный и определенный ответ. Принятие предложений Англии, Франции и Австрии для России было равносильно признанию за ними права вмешательства в свои внутренние дела, отвержение же могло привести к разрыву отношений и даже к войне, как предупреждали о том русские дипломаты (питомцы школы Горчакова и Нессельроде) в своих донесениях.
Князь Горчаков направил отдельные ноты каждому из трех правительств, но во всех нотах по указанию Александра II содержался категорический отказ от притязаний трех держав выступить посредниками между Россией и мятежными поляками — подданными русского царя.
В ноте британскому правительству говорилось: «Перед своею верною армиею, борющеюся для восстановления порядка, перед мирным большинством поляков, страдающих от этих прискорбных смут, перед Россией, на которую они налагают тяжелые пожертвования, государь император обязан принять энергичные меры, чтобы смуты эти прекратились. Как ни желательно немедленно остановить кровопролитие, но цель эта может быть достигнута в том только случае, если мятежники положат оружие, доверяясь милосердию государя. Всякая другая сделка была бы несовместна с достоинством нашего августейшего монарха и с чувствами русского народа».
Нота к французскому правительству заключала в себе прямой упрек Франции в потворстве и содействии мятежным полякам. В ней говорилось: «Один из главнейших центров агитации находится в Париже. Польские выходцы, пользуясь своим общественным положением, организовали там обширный заговор, поставивший себе задачей, с одной стороны, вводить в заблуждение общественное мнение Франции системой беспримерных поношений и клеветы, а с другой — питать беспорядок в Царстве Польском то материальными пособиями, то террором тайного комитета, то, главным образом, распространяя убеждение о деятельном вмешательстве в пользу самых бессмысленных стремлений восстания».
Русские ноты были высочайше утверждены, подписаны и 1 июля 1863 г. отправлены русским послам в Лондоне, Париже и Вене. Несколько дней спустя князь Горчаков пригласил к себе в Царское Село послов Англии и Франции и австрийского поверенного в делах и сам прочитал им свои ответы на ноты их правительств. Твердый ответ вице канцлера привел в сильное смущение иностранных дипломатов, не ожидавших столь искусно мотивированного и решительно высказанного отказа. Послы Англии и Франции были буквально взбешены. Герцог Монтебелло заявил, что французское правительство не только не удовлетворится таким ответом, но и сочтет его за оскорбление, которое немедленно приведет к разрыву, а лорд Непир утверждал, что его правительство не примирится с русским ответом. Ситуация была на грани объявления войны, но до вооруженного конфликта не дошло — 60 фунтовые пушки русских крейсеров оказались более весомым аргументом, нежели ноты Горчакова.