Давний спор славян. Россия. Польша. Литва

Но вот я беру в руки документальный сборник, подготовленный кандидатом исторических наук, старшим научным сотрудником Института истории Национальной академии наук Республики Беларусь Е.К. Анищенко. Судя по предисловию и подбору документов, автор весьма критически настроен к большевикам и официальным царским историкам. Но он вынужден признать, что взгляды современных националистических историков, считающих, что «национальное восстание [1794 г. ], направленное на возрождение независимости Белорусско литовского государства в его исторических границах»… «белорусами были руководители и активные участники восстания»… — плод конъюнктурной фантазии их авторов и политической тенденциозности… Это не имеет отношения к борьбе за возрождение некоего национально белорусского государства. Наконец, восстание ВКЛ [Великого княжества Литовского] не носило черт «белорусского» освободительного движения уже потому, что виленские руководители нигде и никогда не заявляли о подобном предмете, издавали свои универсалы исключительно на польском языке, постоянно подчеркивали в них «польскость» своей земли и ее обитателей».
В этом сборнике, а также во многих других архивных русских и польских материалах, датированных 1794 г., ни разу не упоминались слова «белорус» или «литовец». Воевала с русскими шляхта, говорившая по польски и считавшая себя поляками. Никаких русских помещиков или белорусских дворян в землях, присоединившихся к России при втором разделе Польши, не было. Тут мы можем на все сто процентов поверить… Екатерине П. Она еще в 1791-1792 гг. «днем с фонарем» искала по всей Речи Посполитой православных шляхтичей, но так никого толком и не нашла. Делала она это из корыстных побуждений, чтобы создать православную конфедерацию и противопоставить ее польским панам, но увы: что в Украине, что в Белоруссии, нравится нам это или нет, дворянство в конце XVI — первой половине XVII в. полонизировалось и приняло католичество, причем полностью, от магнатов Вишневецких до сравнительно бедных Булгариных.
Польский сейм в 1696 г. запретил использование в любых официальных документах белорусского языка, который в XIII-XVI вв. был государственным в Великом княжестве Литовском. И шляхта быстро забыла белорусский язык, предпочтя ему польский и французский. Особо удивляться тут нечему. Возьмем ту же Россию. Во времена царя Алексея Михайловича бояре и простолюдины говорили на одном языке, но уже при Екатерине Великой и Александре I русский язык господ кардинально отличался от языка крестьян.
В 1794 г. Екатерина II при всем желании не могла опираться на людей, говоривших по белорусски, то есть на простых крестьян. Хлопы и гайдамаки лихо накрутили бы хвост панам, зато русские дворяне быстро устроили бы императрице «геморроидальные колики».
А теперь вновь вернемся в Варшаву, которую оставили 7 апреля 1794 г. Чтобы избежать обвинений в субъективности, предоставлю слово СМ. Соловьеву: «1 мая [в Варшаву] приехал курьер от Костюшко: генералиссимус одобрял все сделанное в Варшаве; назначил Мокрановского своим наместником. Вместе с этим озаботился и насчет своего соперника — короля: предлагал взять предосторожности, чтобы Станислав Август не уехал из Варшавы, ни с кем не переписывался; чтобы все особы, близкие к королю, были арестованы. Вследствие этого члены нового правления явились во дворец с требованием, чтобы один из самых сильных приверженцев России, Виленский епископ князь Масальский, отдал им драгоценный крест, полученный от русской императрицы после подписания Гродненского трактата.
В тот же день в 9 ч вечера явился к королю Мокрановский с требованием, чтобы велел арестовать Виленского епископа и выдать его правлению; король отказался, тогда правление само распорядилось — арестовало Масальского, Скорчевского, епископа Хельмского, и Мошинского, великого маршала: все трое помещены были в Брюльский дворец. Король решился завести сношения с генералиссимусом, 6 мая послал объявить Костюшко, что тесно соединил свое дело с народным и не сделает ни одного шага для собственного спасения. Но в Варшаве не верили этим заявлениям. 8 мая король выехал погулять из Варшавы в Прагу: народ взволновался, думая, что он хочет бежать, и правление прислало просить его, чтобы он не выезжал больше из Варшавы в предместье. Между тем народ волновался и по другой причине: он требовал казни лиц, известных своею приверженностию к России, — и поспешили удовлетворить требования народа: 9 мая были повешены гетман коронный Ожаровский, гетман Литовский Забелло, Анквич; народ требовал казни Масальского — и епископа повесили, несмотря на протест папского нунция Литты».
Я специально дал длинную цитату, чтобы читатель сам мог сравнить Варшаву 1794 г. с Парижем 1792 г.
28 мая по распоряжению генералиссимуса Костюшко образовался Верховный правительственный совет, членами которого стали Сулистровский, Вавржецкий, Мышковский, Коллонтай, Закржевский, Веловеский, Игнатий Потоцкий и Яскевич.
Еще 30 апреля генералиссимус Костюшко объявил «посполитное рушение», по которому все мужское население Польши и Литвы в возрасте от 15 до 50 лет призывалось в ряды польской армии. Для вооружения народа были открыты все арсеналы, а также велено было изготавливать пики и косы. В Варшаве начались спешные работы по возведению укреплений.
7 мая Костюшко выпустил манифест, в котором призывал всех объединиться для борьбы с общим врагом. Манифест этот, несмотря на пространность и обещания различных прав хлопам, успеха не имел. Помещики встретили его с недовольством, видя в манифесте нарушение их вековых привилегий, а хлопы отнеслись к нему с недоверием, поскольку в документе заявлялось, что обещанные льготы и свободы подлежат пересмотру на будущем сейме.
Денег в казне повстанцев не было, налоги не платились, пожертвования поступали туго, рекруты не являлись, и немногочисленная армия Костюшко терпела во всем лишения. Попытка Костюшко сформировать войско из добровольцев потерпела неудачу: удалось организовать всего один отряд в две тысячи человек. Костюшко, чтобы привлечь к восстанию хлопов, из которых думал организовать отряды «косиньеров» (вооруженных косами), переодевшись в мужицкую сермягу, сам поехал по деревням, стараясь во всем подражать образу жизни хлопов, и пользовался каждым случаем, чтобы убеждать их присоединиться к восстанию, обещая за это свободу и землю. Однако и такая агитация заметного успеха не имела. Вместо предполагавшихся по плану восстания 400 тысяч человек «посполитное рушение» набрало для Костюшко к осени 1794 г. лишь 40 тысяч.
Как уже говорилось, беднягу Игельстрома спас на даче княгини Чарторыской отряд пруссаков. Вскоре в пределы Польши вступили и главные силы Пруссии во главе с Фридрихом Вильгельмом П. Пруссаки спешили не столько разбить повстанческую армию, сколько затем, чтобы занять большую территорию, чтобы иметь хороший козырь при новом разделе Польши. А в том, что он неминуем, «толстый король» не сомневался ни секунды.
Чтобы предупредить соединение отдельных русских отрядов (Денисова, Хрущева и Рахманинова), Костюшко решил атаковать Денисова при деревне Шековичи. Но Денисов, на помощь к которому подоспели прусские войска, сам начал атаку и наголову разбил поляков.
15 июня Краков сдался пруссакам. Костюшко приказал казнить коменданта краковского гарнизона. Прусские войска подошли к Варшаве, но Костюшко удалось стянуть к столице значительные силы, и немцы, постояв пару месяцев под Варшавой, ушли.
10 сентября Костюшко распорядился взять в казну для нужд армии все ценности в серебре и золоте, не только хранившиеся в казенных и общественных местах, но и в монастырях, церквях и у частных лиц. Все полученное таким образом имущество должно было служить обеспечением пятипроцентных бумаг, которые выпускались временным правительством.