Давний спор славян. Россия. Польша. Литва

Надо полагать, что в антрактах между «шаловливыми играми» Стась и Като не переходили к игре в «крестики нолики» или «морской бой». Таблица цифр — это цифровые коды, и цесаревна, как видим, сама собирала информацию и сама шифровала.
Сложные политические интриги заставили Вильямса в октябре 1757 г. покинуть Петербург, но Понятовский остался — и в Петербурге, и в постели цесаревны. Вскоре любовник потерял всякое чувство меры и в июле 1758 г. посещал по ночам Екатерину в Ораниенбаумском дворце, несмотря на то что в соседних покоях находился ее муж. Речь, разумеется, идет не о дворце Петра ІІІ, который тогда еще строился, а о старом Большом дворце, построенном еще А.Д. Меншиковым. Великий князь Петр Федорович в то время был всецело поглощен страстью к Елизавете Воронцовой и не обращал внимания на Екатерину, однако, озабоченный собственной безопасностью, приказал расставить вокруг дворца конный караул.
Рано утром Понятовский при выходе из дворца был схвачен конным пикетом и доставлен к наследнику престола. Понятовский был переодет и отказался назвать себя. Петр Федорович подумал, что на него готовилось покушение, и решил допросить незнакомца с пристрастием. В конце концов Станиславу пришлось во всем признаться. Если верить позднейшим «Запискам» Понятовского, Петр расхохотался и сказал: «Не безумец ли ты, что ты до сих пор не доверился мне!» Он, смеясь, объяснил, что и не думает ревновать, а меры предосторожности, принятые вокруг Ораниенбаумского дворца, были связаны с обеспечением безопасности его особы. Тут Понятовский вспомнил, что он дипломат, и стал рассыпаться в комплиментах по адресу военных диспозиций его высочества, искусность которых он испытал на своей шкуре. Хорошее настроение великого князя усилилось. «А теперь, — сказал он, — если мы друзья, здесь не хватает еще кого то». «С этими словами, — рассказывает Понятовский в «Записках», — он идет в комнату своей жены, вытаскивает ее из постели, не дает ей времени одеть чулки и ботинки, позволяет только накинуть капот (robe de Batavia), без юбки, в этом виде приводит ее к нам и говорит ей, указывая на меня: «Вот он; надеюсь, что теперь мною довольны»".
Веселая компания пропьянствовала до четырех часов утра. «Пирушка возобновилась на следующий день, и в течение нескольких недель это изумительное супружество вчетвером было бесконечно счастливо».
Понятовский писал в «Записках»: «Я часто бывал в Ораниенбауме, я приезжал вечером, поднимался по потайной лестнице, ведшей в комнату великой княгини; там были великий князь и его любовница; мы ужинали вместе, затем великий князь уводил свою любовницу и говорил нам: «Теперь, дети мои, я вам больше не нужен». — Я оставался сколько хотел»".
Однако вскоре разговоры об этих забавах поползли по столице. Елизавета сама любила пошалить и смотрела сквозь пальцы на проказы Екатерины, но это было слишком. Французский посол в Петербурге маркиз де Лопиталь начал открыто издеваться над Понятовским. Естественно, дело кончилось высылкой Станислава из России.
После отъезда фаворита Екатерина вступила с ним в любовную переписку, но постель ее не пустовала — теперь главным фаворитом стал двадцатисемилетний артиллерийский офицер Григорий Орлов. В декабре 1761 г. умерла императрица Елизавета, и на престол взошел Петр ІІІ (1728-1762). Однако новый император не справился со своими обязанностями, и 28 июня 1762 г. гвардия устроила в Петербурге переворот в пользу Екатерины. Значительную роль в перевороте сыграли братья Орловы, приобретшие затем большую власть при дворе. Свергнутый император был под арестом доставлен в местечко Ропшу под Петербургом, где вскоре скончался от «геморроидальных колик».
Получив известие о перевороте в Петербурге, Понятовский засобирался к любимой, но уже 2 июля 1762 г. Екатерина II писала ему: «Убедительно прошу вас не спешить с приездом сюда, потому что ваше пребывание при настоящих обстоятельствах было бы опасно для вас и очень вредно для меня».
Ровно через месяц Екатерина отправила второе письмо: «Я отправляю немедленно графа Кейзерлинга послом в Польшу, чтобы сделать вас королем, по кончине настоящего [короля] и в случае, если ему не удастся это по отношению к вам, я желаю, чтоб [королем] был князь Адам. Все умы еще в брожении. Я вас прошу воздержаться от поездки сюда из страха усилить его».
Наконец 27 апреля 1763 г. императрица пишет Понятовскому очень откровенное письмо: «Итак, раз нужно говорить вполне откровенно и раз вы решили не понимать того, что я повторяю вам уже шесть месяцев, это то, что если вы явитесь сюда, вы рискуете, что убьют обоих нас».
Власть Екатерины действительно очень непрочна. Она боится ревности Орловых, а еще больше — негативной реакции русского дворянства, не желающего видеть поляка, да и вообще иностранца, ни временщиком типа Бирона, ни тем более русским царем.
Тем временем Фамилия в Польше перешла в наступление, даже не дождавшись смерти короля Августа ІІІ. Была развернута широкая кампания против злоупотреблений «саксонских» министров и чиновников. Придворная партия в ответ пригрозила Чарторыским арестом. Узнав об этом, Екатерина 1 апреля 1763 г. послала приказание своему послу при польском дворе Кейзерлингу: «Разгласите, что если осмелятся схватить и отвезти в Кёнигсштейн кого нибудь из друзей России, то я населю Сибирь моими врагами и спущу Запорожских казаков, которые хотят прислать ко мне депутацию с просьбою позволить им отомстить за оскорбления, которые наносит им король Польский».
В то же время Екатерина требовала от Кейзерлинга, чтобы он сдерживал порывы партии Чарторыских. Так, 4 июля она писала: «Я вижу, что наши друзья очень разгорячились и готовы на конфедерацию; но я не вижу, к чему приведет конфедерация при жизни короля Польского? Говорю вам сущую правду: мои сундуки пусты и останутся пусты до тех пор, пока я не приведу в порядок финансов, чего в одну минуту сделать нельзя; моя армия не может выступить в поход в этом году; и потому я вам рекомендую сдерживать наших друзей, а главное, чтобы они не вооружались, не спросясь со мною; я не хочу быть увлечена далее того, сколько требует польза моих дел».
Французское правительство во времена Людовика XV смотрело на Польшу чуть ли не как на свою провинцию и считало своим долгом постоянно вмешиваться в ее дела. Однако сейчас французские дипломаты оказались в замешательстве и не знали, что делать. Дело дошло до того, что «секретный» посланник Людовика XV Энненом несколько раз тайно встречался в Варшаве со Станиславом Понятовским. Энненом предложил Станиславу сделку: в случае если на конвокационном (избирательном) сейме получит перевес кандидат от Чарторыских, «французская партия» поддержит его; если же перевес получит французский кандидат, Чарторыские сделают то же самое.
1 февраля 1763 г. в Петербург поступили сведения об ухудшении здоровья Августа ІІІ. Через два дня по указанию царицы был созван совет с участием канцлера М.И. Воронцова, вице канцлера A.M. Голицына, Н.И. Панина, А.П. Бестужева Рюмина и М.Н. Волконского. Престарелый граф Бестужев Рюмин попытался агитировать за сына Августа ІІІ Карла, но большинство членов совета, а главное, сама Екатерина, были за избрание в короли Пяста. Совет постановил сосредоточить тридцать тысяч солдат на границе с Речью Посполитой, а еще пятьдесят тысяч держать наготове.
5 октября 1763 г. умер король Август ІІІ. «Не смейтесь мне, что я со стула вскочила, как получила известие о смерти короля Польского; король Прусский из за стола вскочил, как услышал», — писала Екатерина Панину.
Гетман Браницкий привел в боевую готовность коронное (польское) войско, к которому присоединились саксонские отряды. В ответ Чарторыские обратились прямо к императрице с просьбой прислать им на помощь две тысячи человек конницы и два полка пехоты.